Апостолы Революции. Книга вторая. Химеры

Нам остается лишь поверить ему на слово, потому что проверить его показания возможности не представляется.

– А изъятые у него бумаги?

Вот Барер и подошел к интересующему его вопросу, подошел как бы между прочим, словно вовсе и не за этим пришел. Удачно получилось, мысленно похвалил он себя.

Вадье растянул губы в улыбке и покосился на Амара, все так же стоявшего у окна.

– Так бы сразу и сказал, что тебя интересуют документы, – проговорил Великий инквизитор, разбив самодовольство Барера.

Выходит, он с самого начала знал, зачем тот явился? – С бумагами получается занятная история. Сведения первостепенной важности. Понимаешь, о чем я?

– Он назвал информатора? – от напряжения Барер даже привстал с кресла.

Вадье сокрушенно покачал головой.

– Не пытать же нам его, в самом деле! – раздраженно воскликнул он.

– Должны же быть хоть какие-то зацепки, – осторожно заметил Барер. – Что-то, что могло бы навести тебя на круг подозреваемых.

– Хочешь знать мой круг подозреваемых? – недобро усмехнулся Вадье.

 – Изволь. В мой круг подозреваемых входят одиннадцать, нет, десять человек, т.к. один уже четвертый месяц отсутствует. Итак, я подозреваю Колло д’Эрбуа, Бийо-Варенна, Карно, Робеспьера, Ленде, Сен-Жюста, Сент-Андре, Кутона, Приера и тебя, друг мой. Так и скажи в Зеленой комнате. Впрочем, думаю, вы это и без меня поняли, когда ознакомились с найденными у шпиона документами.

Барер, бледный, неподвижно сидел в кресле, вцепившись ледяными пальцами в позолоченные ручки.

– Только не говори, что вы в своем Комитете не пришли к такому же выводу, – Вадье потянулся к бутылке, погруженной теперь вместо кубиков льда в холодную воду.

– Мы не обсуждали этот вопрос, – пробормотал Барер.

– Еще бы! – Вадье сделал несколько глотков прохладного напитка и, закрыв глаза, устало откинулся в кресле.

Барер поднялся и подошел к Амару.

– Как вы намерены поступить с англичанином? – тихо, не желая беспокоить Вадье, спросил член Комитета спасения.

– Подержим пару недель да обменяем на кого-то из провалившихся республиканских агентов в Лондоне. Что с ним еще делать? Вряд ли нам удастся получить от него новые сведения. Все, что он имел, вернее, хотел нам сообщить, он уже сообщил.

– И все-таки, согласись, Бертран: республика совершила колоссальную ошибку, отказавшись от старой доброй пытки, – сухой голос раздался из-за высокой спинки кресла.