Зима в ноябре

Матоха совсем примолк – уснул в глубине под печью, устроившись в гнезде из тряпиц и сушняка. Прижавшись к тёплому печному боку, радостно всхрапывал и мохнатый вазила, ему чудилась весна, поле в синих шапочках васильков. Солнце светило в спину, пригревая. А вдалеке раздавалось задорное ржание его родни.

Голбешка нахохлился в уголке. Поджав когтистые лапы, распушился в стожок, прикрыл совиные круглые глаза. Дремал.

Одна лишь Тоська бодрствовала сейчас – укутавшись в штопанную шаль, сидела возле стола, пристально всматриваясь в наполненную до краёв миску.

Время шло, а картинка в воде не менялась, лишь мельтешили снежные помехи, полностью перекрывая обзор.

– Только бы успел перейти! Только бы покинул обратку! – бормотала Тоська вполголоса. – Ты справишься, Тимош! Ты сможешь! Тебе не привыкать.

Тимофей погостил всего пару часов – расстроенный ссорой с женой, всё жаловался на Анну, сетовал на её мнительность и страхи. Тоська слушала его невнимательно – неясное предчувствие щемило сердце, не давало расслабиться, побуждало завернуть брата обратно домой.

И когда с неба полетели первые снежинки, она почти вытолкала его за порог, велела бежать с изнанки.

– Что-то грядёт! Я чувствую силу и злость. Чувствую гнев Мары!

– С чего ей гневаться? – попытался возразить Тимофей, но в этот миг над поляной роем пронеслись поползухи, потрясая мешками без дна щедро ссыпали вниз белую крупу.

Тоська едва успела набросить на брата непрогляд.

– Видал? А ты споришь! Поспешай-торопись! Непрогляд долго не продержится!

– Но для чего она их прислала? – Тимофей зачарованно уставился вслед поползухам.

– Спроси у жены! Думаю, дело в ней!

– В Анне? – опешил Тимофей и, забыв попрощаться, бросился бежать через лес.

– Ишь, припустил! – досадливо передёрнулась Тоська. – Как только про Аньку сказала, так сразу… Больше и просить не пришлось!

Мысли о невестке до сих пор вызывали колючую ревность.

Но сейчас она не дала ей разгореться, послала вдогонку за братом обережную заклятку, поплевала вслед, чтобы миновала его встреча с неприкаянными, чтобы не увязались за ним удельницы, а кошемары не перестряли дорогу…

Обмакнув в воду палец, Тоська провела невидимый круг и осторожно подула в серединку. И опять замелькали снежные мушки, словно и не было в целом свете никого кроме них.