Школа истинного страха. Восставшее зло

Дверь внезапно распахнулась и на пороге застыла матушка.

– Девочки!!! Вы дома?! – недоверчиво охнула она и бросилась нас обнимать.

Лишь только когда маменька сжала меня, в объятиях, я поняла, как сильно по ней соскучилась.

– Как вы исхудали, мои дорогие! – целуя нас, причитала матушка. – Бледные какие! Вас там совсем, что ли, не кормили?!

– Мама… – умоляюще закатила глаза Аэлита.

– Что – мама? – строго попеняла ей маменька. – Вы – леди, а не воины, чтобы вас гоняли в поте лица. Вот только помогу вам устроиться, и сразу напишу письмо вашему директору.

– В Абдрагоне со всеми обращаются на равных. Там ни для кого не делают поблажек, – попыталась я объяснить матушке и натолкнулась на ее негодующий взгляд.

– Ни хочу ничего слышать! Я всегда говорила вашему отцу, что девушкам вашего статуса не место в этой варварской школе, которую возглавляет директор с дикарскими манерами! – негодовала она. Маменька втянула меня с Аэлитой в просторный коридор, и, ведя нас за собой, продолжила бухтеть:

– Как вообще тебя, Лиа угораздило обручиться с Авуроном? Могла бы найти и кого поприличнее.

Я удивилась ее осведомленности, хоть и не подала вида.

В отличие от папеньки, матушка всегда недолюбливала правящих темных магов. Она всегда относилась к ним предвзято, считая их избалованными выскочками. Маменька свято верила, что если бы не их долголетие, не видать им власти и богатства. Она ночи напролет уговаривала отца не отправлять меня к королеве Фрее, считая, что наша связь мне рано или поздно аукнется.

И почти не ошиблась. Маменька опасалась, что королева валькирий призовет меня к себе в жрицы, и тогда не видать ей дома, полного внуков, а заодно и зятя… А теперь вроде как и зять нарисовался, а маменька все недовольна. Об этом я и решила ей напомнить.

– Ты же сама мечтала о зяте, – сказала как можно мягче.

– Мечтала, – не стал она отпираться, – но точно не о лорде Авуроне. Ты ведь знаешь, милая, как я отношусь к этим зазнавшимся аристократам. Глаза бы мои их не видели.

О том, что она сама голубых кровей, матушка старалась не вспоминать, не замечая в отце все те властные черты, что не любила в этих самых аристократах. Но и батюшка с ней становился другим. Все его высокомерие испарялось, уступая место заботе.

На подходе к гостиной маменька замедлила шаг и остановилась. Вдоль всего коридора весели с наши Аэлитой портреты. Сестра пяти лет отроду обнимала гончую и смотрела своими огромными, глазами на меня.