Кляча в белых тапочках

Понимая, что надо как-то оправдать свое опоздание, я порылась в сумке, вытащила кстати подвернувшуюся компьютерную дискету и сказала первое, что пришло в голову:

– Написала дома текст к сюжету, хотела распечатать – и не смогла, принтер испортился, такая досада!

– Принтер сломался? А что с ним случилось? – против ожидания, главный не принял мою версию, как обычно, одним благосклонным кивком, захотел проявить сочувствие.

Черт, а что в самом деле могло случиться с принтером?!

– Да ничего страшного! Батарейки сели! – ляпнула я и тут же втянула голову в плечи: боже, какие могут быть батарейки в принтере?!

– Надо новые купить, – посоветовал не сведущий в компьютерной технике Дмитрий Палыч, исчезая в своем кабинете.

Уф! Отбилась!

Победно улыбаясь, я проследовала в нашу редакторскую. Очевидно, мои более дисциплинированные коллеги уже заняли свои посты на линии трудового фронта, потому что в помещении никого не было. Ну-ка, поспешу и я включиться в работу!

Я прошла к своему столу, поставила на стул сумку и, не присаживаясь, набрала номер редакции газеты «Живем!».

– Алле, Наташа? Привет, это Лена, – поздоровалась я с секретаршей. – Натуся, Конопкин там?

– Еще нет, привезут к двум часам, – как-то грустно ответила обычно смешливая Наташа.

Что за новости, Генка начал ходить на работу во вторую смену? И даже не ходить, а ездить – вон, говорят, его привезут? Я удивилась, но не стала уточнять, что к чему.

– Я непременно должна его увидеть, – сказала я Наташе.

– Все должны, – согласилась она. – Гражданская панихида состоится на кладбище, а прощаться будем у нас в актовом зале, с четырнадцати до пятнадцати.

– С кем прощаться?! – обалдела я.

– С Геннадием Петровичем!

– С кем?!

– Да с Конопкиным же!

– Он что, умер?!

– А ты не знала? – удивилась Наташа.

– Когда?!

– Вчера.

– Как – вчера? – Я не верила своим ушам. – Да вчера мы с ним вместе были в Приозерном на старушкиных именинах, и Генка был живее всех живых, трескал пироги и пил самогонку!

– Вот и допился, – вздохнула Наташа. – Прости, господи, о покойниках, конечно, нельзя говорить плохо, но Гена уж слишком любил заглянуть в рюмку.