Кактус Нострадамуса. Ванна с шампанским.

Рослый красавец Зяма и его долговязая спутница выскочили из отеля, точно гренадеры из горящей казармы, скрылись за углом и спустя десять-пятнадцать минут промчались обратно, как вызванная по тревоге пожарная команда, разве что без сирены.

Санек задумался: что бы это значило? Ему, уже проникшемуся расслабляющей философией послеполуденного пофигизма, было трудно придумать неотложную надобность, потребовавшую высокоскоростной пробежки на сорокаградусной жаре.

После такого марш-броска нормальные люди итальянской национальности отлеживались бы в прохладном помещении с хорошей вентиляцией не менее часа.

Не тут-то было!

Торопливый стук подметок вынудил утомленного солнцем наблюдателя распахнуть глаза.

Из приятного взору полумрака за дверью отеля выскочила неугомонная северная дева!

Это была не Вика и не Настя, а третья русская прелестница, спутница красавца Зямы, но Санек подобрался и занервничал, не зная, что предпринять.

В понимании любого ревнивца это был тот редкий случай, когда третий – никак не лишний: все-таки присутствие этой дамочки как-то снижало потенциальную опасность соблазнителя Зямы. А ну как в отсутствие своей штатной подруги он обратит манящий взор на чужую жену?!

Мужская солидарность, долг чести и обещанная прибавка к гонорару хором требовали от Санька невозможного: немедленно установить наблюдение за объектом в стенах отеля.

– Миссия невыполнима! – сам себе сказал Санек.

А потом, к счастью, вспомнил, что в старом здании есть черный ход.

Пробовали ли вы когда-либо одеть в льняной костюм по фигуре хладный скукоженный труп?

Если нет, считайте, что жизнь и смерть еще не бросали вам серьезного вызова.

Мы решали крайне непростую задачу по облачению опрометчиво раздетого нами усопшего недружной командой, состоявшей из одного неловкого камердинера (Зяма) и двух неумелых горничных (Вика и я).

Обежав круг вокруг отеля, поговорив с Алкой и немного выпустив пар, я вернулась в гостиничный номер и категорически потребовала – пора заняться делом! То есть телом!

И мы им занялись – втроем. А излишне чувствительная, нервная Настя лежала в полуобмороке в глубоком кресле и лишь изредка подавала голос, реагируя на происходящее пустейшими, на мой взгляд, репликами вроде: «О боже мой!» и «Черт возьми!».

Взывать к высшим силам не имело смысла.