Кактус Нострадамуса. Ванна с шампанским.

В юности, когда я запоем читала сентиментальные романы из жизни прелестных пленниц похотливых пиратов, разбойников и султанов, я самонадеянно полагала, что на месте этих излишне трепетных особ сумела бы дать достойный отпор похитителям.

Уж я бы не ахала, не «склеивала» ладошки в робкой мольбе и не падала бы в обморок! Я бы ка-ак врезала этим гадам! По их наглым небритым рожам, по тюрбанам, по горделиво выпяченному мужскому достоинству! Уж я бы отбила у них охоту к плотским утехам и – кулаками, и каблуками!.

.

Так я думала, воображая маловероятную в наш просвещенный век попытку насильственного обращения Индии Кузнецовой в сексуальное рабство.

Я ошибалась.

Когда смуглый мускулистый малый, типичный левантийский пират, только без серьги в ухе, неожиданно вторгся в раздевалку магазинчика, где я неторопливо и с удовольствием развешивала наряды для последующей примерки, я подумала, что бедняга ошибся кабинкой.

Популярный магазин женской одежды в период тотальной распродажи – самое подходящее место, чтобы напрочь дезориентировать брутального парня!

Даже мой братец Зяма, закаленный многолетним дизайнерством, и тот в подобной ситуации демонстрирует некоторые признаки топографического кретинизма.

А уж папа, даром что настоящий полковник, сразу сбивается с неостывшего следа мамули и после непродолжительного поиска среди вешалок обессиленно присаживается у кассы, понимая, что место встречи изменить нельзя. Не напрасно наиболее мудрые женщины стараются не брать с собой «на шопинг» такую обузу, как весь мужчина целиком, предпочитая ограничиваться его кредиткой.

Нормальный мужик, заплутав в примерочной, должен был покраснеть как маков цвет и вывалиться вон, оборвав занавеску.

Однако этот парень не извинился и не испарился. Напротив: он одарил меня улыбкой, исполненной самого зловещего торжества, и сцапал меня за руку. А потом коварно заломил ее мне за спину таким ловким приемом, который для посторонних наблюдателей превратил нас в сладкую парочку, склеившуюся в тугом объятии!

Годы жизни в относительно цивилизованном обществе свели на нет мою девичью готовность к похищениям и порабощениям.

Я растерялась и вспомнила о необходимости противостоять насилию хотя бы возмущенными криками слишком поздно, когда пират уже вывел меня из битком набитого людьми магазина.

Впрочем, я не уверена, что мои вопли в торговом зале привлекли бы чье-то внимание.