Тридцать четыре ёжки для Кощея. Книга вторая. В погоне за женихом

Вот когда понимаешь глубокий смысл поговорки «молчание – золото». С таким муженьком мы будем жить на мели. Сразу представилась полуразрушенная избушка, где я сижу на развалившемся пороге, а на моих коленях лежит дырявое корыто. Так явственно представила, что захотелось взашей вытолкать Елисея из Кощеева княжества. Погостил чуток – и будет.

Глаза Цветаны сузились, ногти удлинились, а лицо приобрело хищные кошачьи черты. Бросив на землю поводья, она бросилась к моему несостоявшемуся кавалеру.

Она не просто быстро шла… она неслась на него.

Испуганно вскрикивая, Ежки отскакивали в стороны. На середине двора Рыжая  притормозила и перешла на более спокойный шаг. Шумно выдохнув прямо Елисею в лицо, она прошипела:

– Без ведома моего жениха мышь в княжестве не проскочит. Это ли не настоящая власть? Правителем может быть кто угодно.

И, вздернув подбородок, озарила мир самодовольной ухмылкой.

Цветана сама-то поняла, что своим высказыванием оскорбила князя Велимира?

– Какая непредусмотрительность, – не пропустил ее оплошность Елисей.

 – Негоже плохо отзываться о будущих родственниках.

– Как вы смеете?! – порядком свирепея, разразилась воплем Рыжая.

Взвизгнув, она развернулась и бросилась к своей кобыле. Остановившись возле брошенных ею же поводьев, она  посмотрела на Заряну и высокомерно процедила:

– Подними.

Та не посмела й отказать. Одарив Рыжую злобным взглядом, Заряна наклонилась и подняла поводья. Она протянула их Цветане, а когда та захотела их забрать, отдернула руку.

– Никогда больше не смей мне приказывать! – и только после этого впихнула ей в руки поводья.

Рыжая не обиделась и не оскорбилась, она лучилась спокойной уверенностью.

– Помоги мне забраться в седло, – зажимая в руке хлыст, она указала им на конюха, и он поспешил исполнить ее приказ.

– А не рано? Драгомир Павлович еще не пришел, – не то чтобы удивилась Болонка. Скорее, ей было любопытно.

Разместившись в седле, Цветана натянула вожжи, удерживая лошадь и не давая пуститься ей вскачь.

– Отсюда вы сможете лучше видеть мою красоту.

Такое восхваление самой себя не могло не вызвать во мне раздражение:

– Ничего не скажешь – осчастливила.

– И ты это понимаешь! – приняла мои слова за чистую монету Рыжая.

Никто, разумеется, не стал ее переубеждать. Пока Цветана занималась самолюбованием, я решила сменить лошадь.

Забрав у конюха поводья, я повела старушку в конюшню.

– Что тут происходит? – раздался сбоку резкий голос свахи.