Кукиш с икоркой

В нижних слоях коробки вперемежку лежали: простейшая деревянная щетка для волос, бесцветная гигиеническая губная помада, слегка помятый тюбик недорогого отечественного крема для рук «Велюр» и книжка карманного формата. На мягкой обложке золотыми буквами с завитушками было написано название романа: «Любовь, омытая огнем». На картинке сливались в долгом, как мексиканский сериал, поцелуе грудастая блондинка в распущенном корсаже и мускулистый брюнет.

– Не густо, – разочарованно пробормотала я, закрывая коробку.

При этом я имела в виду вовсе не сумму аванса.

Какая скромная и непритязательная девушка, эта Людочка! Декоративной косметикой не пользуется, руки мажет самым дешевым кремом, а волосы чешет таким гребешком, которому весьма сдержанно порадовался бы неизбалованный Конек-Горбунок! Просто Золушка какая-то!

– Но при этом Золушка, страстно мечтающая о принце, – напомнила я себе, имея в виду роман про пламенную любовь. Или про любовь в огне? Ну, что-то в этом роде…

Вздернув на плечо сумку и прихватив коробку, я поднялась со скамейки и зашагала к трамвайной остановке.

Мне еще нужно было зайти в магазин за продуктами, а потом предстояло гулять с ребенком, готовить ужин, кормить семейство…

В восьмом часу вечера эта программа-минимум была в основном выполнена. Я накормила ужином Масяню, включила ему мультик, после чего разрешила себе немного отдохнуть от трудов праведных. Я достала из коробки Людочкину книжку про огнеопасную любовь и попыталась найти в квартире тихий уголок, желательно с мягкой горизонтальной поверхностью.

В гостиной громко голосили мультяшные бременские музыканты, под их бодрое пение на диване, как на батуте, прыгал Масянька. На кровати в детской лежали части игрушечной пирамиды, которые малыш строго-настрого запретил трогать. Пирамида была большая, почти метровой высоты, так что ее фрагментов запросто хватило на все помещения двухкомнатной квартиры.

Вздохнув, я побрела в кухню, села за стол, отодвинула подальше кастрюлю с рагу из курицы с яблоками, укутанную в одеяльце в ожидании прихода с работы Коляна, взяла яблоко и открыла книжку.

Через минуту я уже хрюкала, как Хавронья, давясь яблочной жвачкой и чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы – от смеха и безмерной скорби по глупости автора произведения. «От его мужского запаха у Энни поджались пальцы на ногах.