На сеновал с Зевсом

Было бы даже красивым, если бы его не портило злобное выражение, уместное не на помолвке, а на публичной казни. Как сказал Кулебякин – на заклании.

И я закономерно подумала о Маруське, которая в данный момент стояла первым номером в моем персональном списке смертников. До приезда Дениса было еще несколько минут, и я решила потратить их на кровожадное удовольствие.

– Алло, Маруся? – набрав домашний номер приговоренной, притворно ласково проворковала я в трубочку. – А ты, значит, дома сидишь, пока другие тут за тебя навоз разгребают? Убить бы тебя!

– Извините, Мареточки нет дома, – тихо и вежливо ответили мне.

Я прикусила язычок. Голос у Марусиной мамы был молодой, очень похожий на звонкое сопрано дочери, но тон разительно отличался. Маруська – девица бойкая, она тарахтит, как трактор «Беларусь», и хохочет, как гиена, а у Аминет Юсуфовны, чувствуется, совсем другая манера общения.

«Что ты хочешь – закрепощенная женщина Востока!» – брякнул мой внутренний голос.

Я покачала головой. Маруська несколько раз упоминала о своих родственниках – папе, маме и сестре, и у меня сложилось впечатление, что это нормальное интеллигентное семейство. Папа вроде в университете преподает, мама в каком-то проектном институте работает, младшая дочка еще школьница. То есть если у них там и Восток, то не дремучий. Маруська, во всяком случае, весьма современная девица.

– Приятно познакомиться, Аминет Юсуфовна, я Индия, коллега вашей дочери, – сказала я, понизив голос на два тона и щедро добавив в него сладкого меда.

– Мареточка не на работе? Как же так? – По голосу чувствовалось, что милая мама гадкой Маруськи сильно обеспокоена. – Дахамиль!

«Кто кому хамил?» – озадачился мой внутренний голос, не уловив смысла последнего восклицания.

– Дахамиль! Дахамиль! – продолжала восклицать Маруськина мама таким голосом, каким кричат «караул, караул!»

«На каком это языке, на адыгейском?» – не унимался мой внутренний голос.

Гранит адыгейского мы с ним в университете не грызли.

– Дахамиль, живо иди сюда, поговорим! – послышалось в трубке.

Стало понятно, что Дахамиль – это имя. И, судя по тому, что предполагается беседа, человеческое.

– Даша, вот Индия говорит, что Мареты не было на работе! – не унималась трубка.

– Индия?!

– Это имя, – со вздохом объяснила я.