На сеновал с Зевсом

– Неужели того, что бедняжку травили собаками, недостаточно?!

Я почесала в затылке, внимательно посмотрела на взволнованную подружку и рассудительно заметила:

– Судя по тому, что ты вроде в курсе Зяминой ночной эпопеи, наш бедняжка успел с тобой пообщаться. Стало быть, он на ногах.

– Это я на ногах, – слегка смущенно ответила Трошкина. – А Зямочка вызвонил меня по телефону. У него постельный режим.

– Самый любимый из всех его режимов, за исключением только режима питания, – кивнула я, тоже с сожалением вылезая из кровати.

– Кузнецова! Ты, мне кажется, не осознаешь серьезности ситуации, – хмурясь, сварливо сказала Алка.

– Возможно, – легко согласилась я. – Но это только потому, что ситуация в целом мне неясна. Что там Зямка рассказал?

– Это очень грустная и поучительная история под девизом: «Не делай людям добра – не увидишь зла», – вздохнула Трошкина.

– Вот как? – Я высоко подняла брови и посемафорила ими, поощряя подружку пересказать мне басню, которую успел сочинить для нее мой изобретательный братец.

В отредактированной для Алки версии французско-бангладешская история звучала совершенно душераздирающе. Оказывается, великий художник Казимир Кузнецов в одиночестве гулял по ночным улицам, любуясь видами и продумывая концепцию очередного гениального интерьера, когда ему встретилась юная девушка, заплутавшая на пути к отчему дому. Невооруженным глазом разглядев природную доброту и врожденное благородство, сквозящие в каждом жесте, взгляде и черте Казимира Кузнецова, потерявшаяся малютка обратилась к нему с мольбой о помощи.

И Зяма не только подсказал бедняжке дорогу, но даже проводил ее до родного порога, заботливо оберегая милую кроху от уличных хулиганов и ночной прохлады. С последней целью на плечи малютки был наброшен вязаный кардиган бангладешского производства.

– Ага, – веско сказала я, понимая, что более-менее правдивая история только-только начинается.

Бангладешский трикотаж оказал доброму человеку Зяме медвежью услугу.

Стопроцентный хлопок, послуживший сырьем для производства кардигана, так и норовил вернуться в исходное первобытное состояние и обильно линял. Это стало особенно заметно, когда милая крошка на пороге своего дома сняла одолженный кардиган. На черном свитерочке барышни налипло столько белого пуха, словно она отработала двойную смену на птицефабрике, ощипывая гусей. Чувствуя свою вину, владелец предательского кардигана помог девушке привести себя в порядок.