На сеновал с Зевсом

 – Видел пару раз, когда мы снимали Саму для программы «Мой дом – моя крепость». Эта самая Элечка была жутко закомплексованная особа. Стеснительная, робкая – нипочем не скажешь, что наследница миллионного состояния! Кажется, старая дева.

– Это с чего ты так решил?

– Ревнуешь? – обрадовался Макс. – Только это не я, а мой оператор Петька Красильников диагноз поставил. Он у нас малый корыстный, попытался приударить за бедной богатой Элечкой, думал за красивые глаза и крепкие бицепсы отхватить себе принцессу и полцарства в придачу.

Да куда там! Элечка от одного откровенного мужского взгляда в обморок падала, а от комплиментов далеко убегала и надолго пряталась.

– Бедняга, – посочувствовала я.

Если бы я так болезненно реагировала на мужские взгляды, полжизни провела бы в коме!

– Да уж, не сладко ей, наверное, жилось в тени такого баобаба, как Галина свет Михайловна, – согласился Макс.

– Так ушла бы от маменьки на свои хлеба, в тридцать-то лет уже большая была девочка! – заметила я. – У нее профессия-то имелась?

– Ага.

Ботаник! – Смеловский заржал, но, очевидно, вспомнив, что Элечки уже нет в живых, быстро оборвал недобрый смех. – Куда она могла уйти, такая затюканная, безвольная, трусливая? Разве что на тот свет, прости господи, что так и вышло…

Информация, полученная от Макса, не сильно прояснила взаимоотношения матери и дочери Лушкиных, а этот момент представлялся мне очень важным – хотелось найти самые правильные слова для соболезнования. А еще Макс почти ничего не знал об обстоятельствах внезапной смерти Элечки.

Сказал только:

– Вроде она покончила с собой – говорят, прыгнула с крыши, но подробностей пока никаких. Это же только час назад произошло! Позвони мне попозже. Я уже послал нашу группу в «ЮгРос», может, ребята нароют что-нибудь.

Тогда я подумала о других ребятах, которые уже сто процентов что-нибудь нарыли, и позвонила своему любимому милицейскому капитану.

– А почему тебя это интересует? – спросил Денис.

Я объяснила, что мне поручено найти слова утешения для Самой Лушкиной.

Вот поэтому я и должна быть в материале, чтобы ненароком не ляпнуть лишнего.

– А почему я должен тебе об этом рассказывать? – Кулебякин слегка поменял вектор вопроса.

Следующей фразой могло стать классическое: «А что мне за это будет?», и я осуществила контрманевр на упреждение:

– Ты же хочешь, чтобы мы стали одной семьей? Значит, между нами не должно быть секретов. И я ведь не прошу выдавать мне страшные тайны следствия.