Семь футов под килькой

Ты не заметил, что вслед за нашим такси до самой «Баварии» ехала какая-то подозрительная машина? Мы закатились под шлагбаум, а она осталась за оградой, но пешеходам ведь не нужен пропуск на территорию…

– Ты хочешь сказать, что кто-то может наблюдать за нами прямо сейчас?! – Сообразительный Петрик подхватился, спрыгнул с табурета и кинулся к окну, на бегу скомандовав мне: – Свет погаси!

Я послушно щелкнула выключателем.

На улице еще не стемнело, но в кухне горели точечные светильники над рабочим столом – я очень тщательно перебираю свежую зелень для салата.

Не люблю, знаете ли, находить в своей тарелке жучков-червячков.

– И что там?

В отличие от Петрика, я не спешила подойти к окну. Мало ли, вдруг за нами и вправду следят. И не просто так, а с конкретной нехорошей целью. Да я тысячу раз видела в кино, как растяпу у окна снимает вражеский снайпер!

– Вроде все как обычно. Разве что наша пиццерия сегодня расширила свой летник, столы и стулья чуть ли не по всей площади стоят.

Народу много, свободных мест мало. О, теперь там будет живая музыка – я вижу подобие деревянной эстрады, а на ней какая-то грудастая брюнетка в жутко пошлом платье из серебряной чешуи страстно тискает микрофон. Но еще не поет. – Петрик приоткрыл, послушал и снова закрыл окно, после чего доложил: – Пока еще Челентано разливается.

В пиццерии «Адриано» постоянно крутят одни и те же песни старых добрых итальянцев – лучшие хиты с фестиваля в Сан-Ремо. Хорошо, что у нас тройной стеклопакет и отличная звукоизоляция, иначе я спятила бы, день-деньской слушая Тото Кутуньо, Андреа Бочелли, Джанни Моранди и Аль Бано с Роминой Пауэр.

– То есть среди сидящих за столиками в новом летнике может быть и тот, кто сейчас наблюдает за нами, – сделала вывод я. – С площади прекрасный вид на наши окна…

Свистнули, съезжаясь вместе, крылья плотных штор.

– Даже так? – Я неприятно удивилась.

Мой друг-дизайнер обожает воздух и простор во всем, не только в верстке.

В общих помещениях нашей квартиры – в кухне и гостиной – мы даже на ночь не задергиваем шторы. Петрик утверждает, будто в закрытом пространстве у него начинается клаустрофобия. Как же он проникся моими пугающими рассуждениями, если сам занавесил окно!

– Не нравится мне все это, – сказал дружище, вернувшись на барный стульчик и жадно глотнув винишка.

Я ничего не успела сказать – зазвонил мой мобильный, оставленный на барной стойке.