Статуя сексуальной свободы

Пока тетушки-бабушки, ворча и толкаясь локтями, неловко переоблачались в тесном коридорчике, я вернулась в душевую, под шум капели из плохо закрученного крана проворно переоделась и, не дожидаясь новых распоряжений, выскочила в зал бассейна. Там было пусто, только вдоль бортика ходила тетка с шваброй.

– Кого там убили-то? – кивнув на дверь душевой, с боязливым интересом спросила она.

– Значит, в раздевалке кого-то убили! – сделал закономерный вывод мой внутренний голос. – Тогда понятно, почему туда никого не пускают.

А мамуля тут, интересно, при чем?

– Не знаю! – сердито буркнула я, что вполне сошло за ответ на вопрос любопытной уборщицы.

– Во всяком случае, убили не мамулю, она-то жива, раз песни распевает! – угадав мою тревогу, утешил меня внутренний голос.

Я толкнула дверь с табличкой «Служебный выход» и оказалась в предбаннике с фенами. Все до единого агрегаты были свободны, но я пренебрегла сушкой волос. Слева от меня, за стеклянной перегородкой, был пустой тренажерный зал, справа – дверь женской раздевалки, и вот за ней-то происходило немало интересного.

Я слышала шум голосов, звуки шагов и отдаленный ропот тетушек-бабушек, активно шуршащих одежками и кульками. Мне очень хотелось заглянуть в помещение, но дверь была закрыта, и замочной скважины в ней не нашлось. Что там делает мамуля? И зачем она поспешила отправить меня из раздевалки? Послала за помощью?

– Тогда не теряй времени, вызывай кавалерию! – посоветовал мне внутренний голос.

Я поискала в сумке телефон и вспомнила, что он у меня в кармане шубки.

У меня там даже два мобильника, свой и чужой! Я без помех спустилась на первый этаж, но до гардероба не дошла, потому что прямо на выходе в холл попала в лапы еще одного дюжего молодца типичной милицейской наружности.

– Из бассейна? – безошибочно догадался он, взглянув на мои влажные волосы. – Никуда не уходим, группируемся в кафе.

Молодец протолкнул меня в стеклянную будку маленького кафетерия и закрыл выход своей широкой спиной.

– Отлично! – с сарказмом сказала я и испытующе взглянула на юного буфетчика, лопоухонького паренька с коротко подстриженными каштановыми волосами.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами испуганного чебурашки.

– У вас есть горячий шоколад? – подойдя к прилавку, спросила я.

– Пятнадцать рублей.

Я достала кошелек, открыла его, выудила сторублевую купюру и положила ее на прилавок.

– Горячий шоколад и пирожок с курагой.

Милицейский молодец повернулся ко мне спиной.