Спокойно, Маша, я Дубровский!

. Я хочу отправить сообщение абоненту номер два-четыре-восемь-шесть! – сказала она.

И забеспокоилась:

– Есть у вас такой?

– Диктуйте сообщение.

– Ага, диктую! – Раиса Павловна обрадовалась и показала Катерине Максимовне большой палец. Та в ответ сложила руки над головой и потрясла их в победном пожатии. – Диктую: «Хочу стать богатой. Как?»

– Это все? – Ко всему привычный оператор пейджинговой компании ничуть не удивился.

Впрочем, желание разбогатеть исторически в нашем отечестве никогда не относилось к числу оригинальных.

– Нет, не все! – сунувшись к трубке, сказала Катерина Максимовна за замешкавшуюся подружку. – Еще номер телефона.

– Только не мой! – очнувшись, жарко зашептала на ушко Катерине Максимовне Раиса Павловна. – Дед, если узнает, что я кому попало телефон раздаю, убьет!

Супруг Раисы Павловны, бывший высокий чиновник, а ныне состоятельный пенсионер Валентин Иванович Солоушкин, демократичный стиль общения не приветствовал.

Катерина Максимовна кивнула, показывая, что понимает опасения подружки, и задумчиво выпятила губы.

Ей тоже не хотелось давать свой домашний телефон, чтобы лишний раз не шокировать семейство не подобающей пенсионерке активностью. Кто его знает, когда именно позвонит абонент 2486, на кого напорется и каким будет рекомендованный им путь к богатству? Не дай бог, скользким вплоть до полного морального падения! Топографически совпадающим с панелями оживленных ночных улиц! Заслуженной учительнице Катерине Максимовне совсем не хотелось на старости лет погубить свою безупречную репутацию.

– Какой номер-то? – не дождавшись ответа, переспросил усталый оператор.

– Номер? Хороший номер, легкий, – ответила респектабельная бабуля Катерина Максимовна, поправила очки и взяла со стола мобильник, оставленный внучкой.

5

Лупиков сидел за столом и, нервно ерзая тапками по вытертому ковролину, в свете настольной лампы придирчиво разглядывал комок бело-розового пластилина. Покрутив его в руках так и сяк, он решил, что цвет не совсем тот, который нужен, и добавил к общей массе еще немного красного.

Теперь комок снова нужно было долго мять до получения ровного розового тона. У Лупикова болели натруженные пальцы, горели ладони и ныли запястья, но он не обращал внимания на боль. Искусство требовало жертв.

Комок получился розовый, как молочный поросенок. Лупиков улыбнулся ему с нескрываемой приязнью, положил пластилин на доску, мягко накрыл его сверху ладонями и принялся раскатывать в колбаску.