Спокойно, Маша, я Дубровский!

 – Эта самая Ниночка подошла ко мне, когда я стоял у гроба, и сказала, что она укладывала Машеньку в последний путь. То есть делала покойнице укладку.

– То есть прическу. Но ноги-то тут при чем? – не выдержала я. – Что, ноги покойнице она тоже причесывала?!

– Ноги у Машеньки были не волосатые, – обиделся Зяма. – Ноги у нее были отличные, можно даже сказать, идеальные ноги! Даже родимое пятно их не портило.

– Родимый ты мой! – проникновенно сказала я, нечеловеческим усилием гася назревающую вспышку бешенства. – Я тебя сейчас тоже в последний путь налажу, то есть убью! Ты чего мне голову морочишь? Какие ноги? Какое родимое пятно? Какая парикмахерша?!

– Вроде неплохая, – добросовестно подумав, ответил Зяма.

 – Я вспоминаю, что при жизни прическа у Машеньки была очень даже стильная, да и после смерти она выглядела вполне прилично. Сигуркина ее причесывала по завещанию.

Слов у меня уже вовсе не было, остались одни эмоции. Я молча подняла брови.

– Машенька в своем завещании отдельным пунктом указала непременные условия организации ее похорон.

Она в обязательном порядке потребовала гроб из древесины черного ореха, платье с валансьенскими кружевами и прическу «от Сигуркиной», – Зяма стойко выдержал мой изумленный взгляд и счел нужным между делом просветить меня:

– Между прочим, древесина черного лесного ореха считается очень полезной для здоровья!

– Мертвой Машеньке это здорово помогло! – пробормотала я тихо, чтобы не мешать рассказчику.

– Так вот, насчет Сигуркиной, – без помех продолжил Зяма.

 – Она Машеньку с полгода не обслуживала, у них там в великосветских кругах какой-то парикмахерский конфликт случился, и Сигуркину от VIP-персон отлучили, сослали причесывать средний класс. Но Машенька свою любимую мастерицу не забыла, в завещании упомянула, и Сигуркина, конечно, не отказалась в последний раз обслужить благодетельницу. Тем более Машенькин муж ей денег за это дал. Но!

– Но? – Я активизировалась в предчувствии сюжетного поворота.

– Но есть люди, которые не умеют держать мысли под контролем и язык за зубами, сколько денег им ни заплати! – с нескрываемой досадой сказал Зяма.

 – И парикмахерша Сигуркина из их числа!

– Так. – Я поняла, что в сумбурном рассказе братца определенно назрела кульминация. – И что же ляпнула тебе болтливая Сигуркина?

Зяма угрюмо посмотрел на меня и с силой ударил кулаком по диванной подушке:

– Что покойница в гробу – не Машенька!

– А кто? – тупо удивилась я.

– Кто? – Зяма призадумался.