Стрела гламура. Кляча в белых тапочках

Генерал очень любил эту позднюю трапезу, уверяя, что чай с медом прекрасно успокаивает нервную систему и способствует хорошему сну. Его супруга могла бы на это сказать, что пироги с курагой компенсируют положительное влияние чая с медом, расстраивая генеральское пищеварение, что никакому сну уже не способствует. Однако Ольга Сергеевна была женщиной мудрой, поэтому по мелочам с супругом не спорила.

Впрочем, она все-таки попыталась вразумить Ефима Михайловича, живо вообразившего себе досрочное наступление весны.

– Смотри, Фима, всюду снег! – плавно поведя рыхлой белой рукой в сторону незашторенного окна, сказала она. – Это зима! Вот на пригорке снеговик стоит. Ты когда-нибудь видел снеговиков весной?

– Ольга, мы же в горах! Тут снег до мая месяца лежит! – справедливо возразил генерал. – А что до снеговиков… Гм…

О снеговиках Ефиму Михайловичу говорить не хотелось. Нынче вечером в ходе очередного марш-броска с рядовым Люсиным генерал совершенно случайно протаранил снеговика, которого кто-то поставил прямо на тропинке.

Снеговик был большой, дородный, как Ольга Сергеевна, с красным морковным носом, прохудившимся ведерком на голове и сломанной лыжной палкой в руке. Ефим Михайлович сожалел, что случайно разрушил такую замечательную снежную скульптуру, и его немного мучила совесть.

– Нет, Фимочка, ты на календарь посмотри: февраль еще! – слегка раздражаясь, настаивала генеральша. – А если кому-то среди зимы мартовские кошки и цветущие фиалки мерещатся, то это, мой милый, первый звоночек перед маразмом!

– Это у меня-то звоночек?! – возмутился Мариманов, взмахнув краюшкой пирога, как саблей.

– Дзи-и-инь! – послышалось в прихожей.

Генерал осекся, склонил голову к плечу и прислушался.

– Дзи-и-и-инь! – снова пропел звонок.

– Я не понял, это что, уже два звоночка было? – пробормотал Ефим Михайлович.

– Фима, это звонят у калитки! – сердито воскликнула Ольга Сергеевна, с некоторым трудом выбираясь из-за стола.

– Сиди, Ольга, я сам открою! – веско сказал генерал, потеснив супругу у двери.

Он отодвинул засов, погремел замками и распахнул одну тяжелую створку. В нее сразу же сунулись две румяные физиономии. Лица были женские, симпатичные, но озабоченные до чрезвычайности.

– Где он? – даже не поздоровавшись, спросила пышнотелая голубоглазая красавица с пушистой рыжей косой, выпущенной на плечо из-под шерстяной шапочки.