Вечность пополам

Она была дурочкой, но глаза у нее были красивые. А когда она умерла, они сделались просто прекрасны – чистые, ясные, без тени мысли, и невероятно большие в сверкающих линзах слёз.

Он сдерживался так долго, что финишировал бурно, в умопомрачении, с низким горловым рычанием, которым уже некого было напугать, и в изнеможении рухнул на нее так тяжко, что опухшие от поцелуев мертвые губы разомкнулись, пропуская короткий хрип. Совершенно машинально, забыв о том, что ей уже ничто не повредит, он перекатился на бок, почувствовал укол в подреберье и, холодея, мгновенно пришел в себя.

Дернул шнурок, вытягивая застрявший между двумя телами кулон, взглянул на него – и лишь тогда ужаснулся.

Лунный камень, похожий на маленькое веретено, остался холодным, и света в нем не прибавилось.

– Я покойник, – прошептал он, стиснув безжизненный камень в кулаке. – Ты! Дура! Это всё ты!

Кулак без размаха, но с яростью ударил в изящную скулу, прикрытую слипшимися от пота и слез рыжими волосами.

Ее голова мотнулась, пустой взгляд незрячих глаз чиркнул по потолку и вниз по стене, не пролитые слёзы капнули на пол.

– Я покойник, – в отчаянии повторил он.

Хорошая девочка. Она не злорадствовала. При жизни она была дурочкой, но не злой. Такие не становятся ночными призраками, жаждущими мести.

Он мог бы спать спокойно, если бы не знал, что тоже не доживет до утра.

Глава 1

– Бли-и-н!

Я стукнула кулаком по столу, словно желая в соответствии со сказанным разогнать круги-блины по зеркальной поверхности лакированного дерева.

– Что, донна Анна, не вспомнилось? – без промедления отозвался из приёмной мой помощник. – А я говорил!

Сочувствия в голосе Санчо было заметно меньше, чем злорадства. Он действительно уже не раз говорил, что девичья память коротка, так что мне следовало бы не запоминать пароли, а записывать их, для пущей сохранности попутно сообщая их верному помощнику.

Это не было проявлением мужского шовинизма: Санчо за равноправие.

Просто он давно уже мечтает узнать шифр от сейфа, в котором я храню аккуратно распечатанную переписку с Яреком Грушевским. Это очень личные послания, но, зная творческую манеру Ярека, я не сомневаюсь, что однажды увижу более или менее отредактированную версию нашей с ним переписки в твердом переплете со знакомым фото на задней обложке. Впрочем, еще вопрос, кто первым пустит в ход эти секретные материалы – Ярек или я сама.