Сеанс мужского стриптиза

На заборе трепетал брошенный передник, в палисаднике сиротела, кренясь, забытая тяпка.

Дед Петро с грустью посмотрел на садовый инструмент. Он тоже чувствовал себя покинутым. Пора было обедать, а нерадивая хранительница семейного очага Синешаповых бабка Катерина бессмысленно бегала где-то, как несушка, согнанная с гнезда.

– От баба-дура! – выругался дед Петро, плюнув в уличную пыль голодной слюной. – И где ее носит?

В принципе дед Петро мог бы и сам поджарить яишенку или разогреть вчерашний борщ, но старый казак считал поварские хлопоты ниже своего достоинства.

С его точки зрения, правильнее было вернуть к исполнению супружеских обязанностей с тяпкой, тряпкой и уполовником неразумную беглянку бабу Катю.

– Й-эх! – вздохнул дед Петро, прихватывая сброшенный супругой фартук на манер плетки-двухвостки и выдвигаясь на улицу.

– Слышь, Петро Данилыч, ты куда идешь? – немедленно окликнул деда сосед, еще не старый, но болезненный мужик Васята Кривуля. – Если в ларек, то возьми и мне пачку «Примы».

Мне моя-то шмалить не дает, а я без курева совсем загибаюсь!

Васята закашлялся и согнулся пополам, словно показывая, как именно он загибается без курева. Дед Петро убедился, что загибается Васята круто, буквально – в бараний рог загибается, хотя без курева или от него – непонятно. Впрочем, спросил Данилыч о другом.

– Это как же жинка тебе курить не дает? Цигарки, что ли, отнимает? – неодобрительно хмыкнул он.

– Не, она деньги прячет! – с готовностью объяснил Васята.

– Тьфу! Совсем обнаглели бабы! – Петро Данилыч снова плюнул себе под ноги. – Виданное ли дело, чтобы жинка от казака гроши ховала! Це ж позор на твою чуприну, Василий!

Дохляк Васята, у которого от казачьего чуба-чуприны к сорока с небольшим годам осталось три волосины в шесть рядов, заискивающе улыбнулся грозному старцу:

– Нынче другое время, дядько! Теперича бабы имеют все права наравне с мужиками!

– Ладно бы – наравне, так нет же: они себе прав поболе нашего хапнуть норовят! – вскричал дед Петро, взмахнув, как знаменем, женкиным клетчатым фартуком.

– Ага, моя-то убегла куда-то за вашей бабкой вослед! – поддакнул Васята. – А что мужние носки в корыте киснут нестираные – ей и дела нет!

– А ну, Василий, геть сюда! Щас мы бабенок наших шустрых к ногтю возьмем, как вошек прыгучих! – Петро Данилыч продемонстрировал слегка оробевшему подкаблучнику Васяте желтый от табака ноготь и едва ли не силой выволок соседа из-за забора.