Везет как рыжей

– Бумагу? Какую бумагу? – я огляделась, подобрала отложенный листок, посмотрела и нахмурилась: черным по белому в заголовке текста на полстранички было напечатано неприятное слово «завещание».

– Чтоб я сдохла! – ляпнула я, не подумав, и тут же прикусила язык: не ровен час накаркаю!

Ну-ка, почитаем… Вооружившись ручкой, я погрузилась в чтение, попутно машинально правя текст: не чье-нибудь завещание, мое собственное, стыдно будет, если останутся ошибки.

– Дорогой мой, у вас с пунктуацией проблемы, – закончив, злорадно заметила я. – Деепричастные обороты, чтоб вы знали, выделяются запятыми! А слово «шиншилла», между прочим, пишется с двумя «эль». Нет, такую безграмотную чушь я подписывать отказываюсь!

Я сунула исчерканный листок под дверь.

– Перепишу, – виновато сказал мой похититель.

Я прислушалась: шаги удалились прочь от моей тюрьмы и затихли. Так, сумка моя при мне или нет? Я огляделась: на полу вдоль стены сиротливо лежит сломанная швабра, длинной шеренгой стоят пустые винные и водочные бутылки, в углу каморки жалкой кучкой горбится несчастное пончо.

Поворошив его, я обнаружила под ним свою сумку, мокрую и грязную. Ну-ка, ну-ка, где-то тут была у меня круглая стеклянная баночка от йогуртницы, а в ней котлетка на обед… Надо же, все цело!

Торопливо затолкав в рот омерзительно холодную котлетку – заодно и пообедала, – я освободила баночку, наскоро протерла ее выуженной из сумки бумажной салфеткой, приставила донышком к двери, приложила к отверстию ухо и прислушалась.

В некотором отдалении раздавалось характерное негромкое клацанье, похожее на цоканье маленьких коготков. О, это очень знакомый мне звук: его издает недорогая, а потому плохая – жесткая – компьютерная клавиатура. Потом натужно, как взлетающий самолет, взвыл матричный принтер, его я прекрасно слышала и без акустического прибора типа «баночка».

Переписал, выходит, мое завещание, негодяй, сделал работу над ошибками, теперь распечатывает. Значит, сейчас снова мне на подпись принесет.

Я наклонилась, чтобы убрать стеклянную тару в сумку, и внезапно застыла как истукан: гениальная, хотя и несколько запоздалая мысль пронзила меня, словно приступ радикулита.