Везет как рыжей

– Круто, – уважительно сказал Вован, не только с ходу оценив виртуозное владение родным словом, но и моментально ухватив суть душераздирающего конфликта.

Говорливая баба замолчала и медленно, со скрежетом, повернулась к Вовану, как танковая башня.

– Ты, – без выражения произнесла она.

– Я, – вполне дружелюбно подтвердил Вован, с детским интересом ожидая продолжения.

Баба посмотрела на его прозрачный пакет с сосисками и уперла руки в боки.

– Что в кармане?

– Кетчуп, – простодушно ответил Вован.

– Кетчуп, значит, – зловеще повторила баба, мрачнея пуще прежнего. – Опять, значит…

– Валька, Валька, ты не горячись, сейчас милиция приедет, разберется, – дернула ее за рукав баба номер два. – Слышь, Валька, не надо, не связывайся, не марай руки!

– А я замараю, – с вызовом сказала Валька, вздымая распаренные красные кулаки и нависая над сжавшимся Вованом, как кариатида. – Ему, значит, можно марать, а мне, значит, нельзя? Ты каким дерьмом, сволочь такая, белье мне загадил?!

Гадить на соседское белье из Вовановой квартиры мог только жилец, которого, впрочем, как раз не было дома.

– Да это же не я, – покрутив головой, попытался объяснить Вован разъяренной бабе. – Меня и дома-то не было! Это, наверное, опять напортачило мое параллельное альтер эго!

– Ты свое дерьмо хоть как назови, пятна все одно останутся! – не дослушав, завопила соседка.

Вован невольно попятился. Дородная Валька размахнулась и неловко, но чувствительно двинула его в ухо.

– Милиция! – неуверенно воскликнул Вован, отталкивая от себя разъяренную бабу.

– Милиция! – басом заревела Валька, с размаху шлепнувшись пышным задом на крыльцо.

– Милиция! – молодцевато рявкнул над ухом Вована участковый Василь Михалыч, вызванный еще с полчаса назад, но удивительным образом подоспевший вовремя.

– Милиция, – встревоженно прошептал себе под нос водитель незаметно подкатившей к дому синей «десятки».

Машина неуверенно притормозила у подъезда, помедлила и проехала мимо гомонящих участников конфликта, набирая скорость.

Черный «Мерседес» Севы Панчукова мирно катил в потоке машин, следующих по оживленной городской магистрали в сторону Грушевского моста.

В душе самого Севы мира не было.