Везет как рыжей

В самом-то деле, чего ради порядочному человеку на четвереньках подбираться к ожидающей его машине по водосточной канаве? Да еще поспешно уезжать куда-то в одном шлепанце?

Хмуро сведя брови, очевидец задавался вопросами. Нужно сказать, что свидетелем последнего происшествия Ваня стал вовсе не случайно. Дело в том, что личность Коляна давно уже была ему крайне интересна.

– Узнаешь? – Жорик слегка приглушил рев автомагнитолы, чтобы Ваня расслышал вопрос.

– Кого? – Влипнув лицом в тонированное стекло «семерки» Жориного папы, Ваня наблюдал за открытым балконом на втором этаже дома напротив.

На балконе как раз появились две женщины.

– Ту, рыжую? Я ее по телевизору видел. Журналистка, ведет программу… как ее… не помню названия. – Поделившись ценной информацией, Жора снова врубил музыку на полную катушку. Машина затряслась, в домах поблизости завибрировали стены, Жора глотнул пива, затянулся самокруткой и застучал ладонями по рулю, вторя грохоту.

Ваня приспустил стекло в окошке, разглядывая рыжую на балконе и жадно глотая свежий воздух.

Хороший мальчик Ваня Сиротенко в свои пятнадцать лет не пил, не курил, не гулял с девицами, не ругался матом и мечтал совершить подвиг. Причем не какое-нибудь заурядное спасение утопающего, а такое героическое свершение, которое могла бы заметить и по достоинству оценить вся страна.

Стать народным героем Ваня мечтал не корысти ради, а в надежде обрести наконец в лице России полноценную Родину-мать.

Дело в том, что хороший мальчик Ваня Сиротенко был чернокожим: по папиной линии его отчизной была африканская страна Гамбия.

Исконно русским именем Ваню наградила мама, дородная кубанская красавица Маруся Сиротенко, а экзотической наружностью – темпераментный африканский папа. Он прибыл на Кубань из стольного гамбийского града Банджула с целью обучения в Екатеринодарском военном училище в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, а уже в восемьдесят седьмом навсегда вписал свое имя в историю казачьего семейства Сиротенко.

Точнее, не имя, а отчество: по паспорту Ваня звался Иваном Дадиевичем. Сокращенный вариант родового имени африканского папы звучал как «Дади Зимао-и-Лумма да Банда». Рассудительная Маруся предпочла остаться Сиротенко, понимая, что производным от фамилии Да Банда неизбежно станет прозвище «бандит» и не желая, чтобы подобное клеймо легло на все мирное семейство, включая будущих деток.