Радогощь

Какой-то он слишком легкий, что она практически ничего не взяла с собой?

– Спасибо, – улыбается она.

Переходим по мосткам на берег и поднимаемся по тропинке. Она, петляя, уходит на взгорье. По обеим сторонам тропы на кустах развешены разноцветные ленты и лоскутки. Выходим на небольшую полянку, где нас уже встречают. Женщины разодеты в пышные цветастые платья и в платках, что делает их похожими на матрешки. Мужчины тоже в разноцветных рубахах. Все смеются, поют, радостно встречают нас, кричат что-то на непонятном для меня языке, осыпают нас крупой.

Стоим смотрим на них, не знаем, как на это реагировать.

Внезапно к нам делает шаг высокая крупная женщина, в таком обширном платье она кажется просто огромной в ширину, в руке у неё поднос, на котором находится высокий хлеб, похожий на пасхальный кулич, только верхушка не облита сахарным сиропом, а посыпана солью. По бокам лежат два окрашенных яйца.

– Хлеб да соль! – кричит она чисто по-русски зычным голосом.

– Нужно отломить кусочек хлеба с солью и съесть, – подсказывает старик.

Он уже закрепил плот, убрал весла и догнал нас.

– Нельзя отказываться, не по обычаю, – добавляет он.

Лера первая отламывает кусочек хлеба, где побольше соли и отправляет в рот, зажмуривается от удовольствия.

– Как же вкусно, – аппетитно произносит она.

По очереди подходим и угощаемся.

– Воды? – спрашивает всё та же крупная женщина.

– Обязательно, – кивает Лера и ей подают большой деревянный ковш.

Она с жадностью делает несколько глотков, затем передает мне.

И хоть я тоже хочу пить, но меня отталкивает резкий кислый запах. Я заглядываю в ковшик, вода там какая-то мутная белесая, я отказываюсь. Достаю минералку из рюкзака.

– Ну, и зря, – говорит Лера, – это лечебная вода.

Пожимаю плечами.

Между тем женщины так и продолжают петь звонкими голосами, осыпая нас зерном.

– Зачем они это делают? – спрашивает Олеся нашего проводника.

– Желают вам богатого урожая, – отвечает он.

Мне нравится пышный разноцветный наряд одной из них, я делаю к ней шаг и тянусь, чтобы пощупать ткань, но она вдруг взвизгивает и бьет меня по руке пучком вонючей полыни.

– Эй, нельзя-нельзя так делать! – тут же вмешивается старик.

– Почему? Я просто хотела потрогать ткань, – обиженно отвечаю я.

– Вы пришлые, чужие, пока не очиститесь от того мира, вам нельзя никого из них касаться, – отвечает он.

– В смысле? – мы с Олесей переглядываемся.

– Ну таков обычай у них, чужак может быть заразен.