Когда они вернутся

Я сейчас объясню вам, для чего вы здесь, кто мы такие, и для чего собрались почти полным составом. Поверьте, не было у нас до сих пор гостя более важного.

В общем, рассыпался перед дамочкой, будто она монаршая особа.

А потом понёс обычное: нас сорок пять, мы способны возвращаться и проживать свою же жизнь. Мы возвращаемся, чтобы овладеть знаниями и навыками, потому что у нас есть миссия.

Всё это Ванда слышала не раз, поэтому она перестала слушать и стала разглядывать русскую.

Та сидела с каменным лицом, даже после слов, что она – одна из нас, выражение не изменилось.

И вдруг случилось нечто ещё более странное. После слов старикашки, что де она – особеннее даже нас особенных, что она – Великая, докторша расхохоталась. Громкий и заливистый смех заставил всех остолбенеть, а сэра Томаса замолчать.

– Доктор Мартен, – обратилась она к Андрэ, – Вы всё же решили, что мои проблемы достойны психушки?

Она огляделась и продолжила:

– Спасибо хотя бы за то, что больницу выбрали комфортную.

– Что вы, доктор, у меня и в мыслях не было. – залепетал бедный Андрэ и растерянно обвёл взглядом присутствующих.

– Тогда что? Секта? Я вроде своего согласия на вступление в секту не давала.

– Прошу вас, выслушайте, – заблеял аристократишка. – Буквально пять минут, и вы всё поймёте.

Но русская не унималась:

– Огромное спасибо, я уже наслушалась.

Положение вдруг спас Герман. Он мягко коснулся рукой спины матери и сказал тихо:

– Пожалуйста, мама. Дай ему договорить. Ведь всё же логично, разве нет? То, что мы видим вовсе не будущее, а прошлое.

Герман в прошлой жизни учился на дизайне. Но, во-первых, он не доучился. А во-вторых, ещё в прошлой жизни понял, что такой профессией могут себя прокормить только дети высокопоставленных чинуш.

Кем быть в этой жизни, а то, что он проживает вторую жизнь, он поверил сразу, мальчик пока не решил.

Творческая личность в нём не умерла. Не так давно он получил от мамы в подарок набор для резьбы по дереву. Изумительной красоты. И так здорово у него стало получаться, словно дерево его слушалось. Панно его работы мама вешала на стену и всегда с гордостью показывала гостям. И действительно работа была филигранной. Было чем гордиться.

В остальном, Герман был подросток, как подросток.