Августина Лил. Красная нить

Но разве такое скажешь маме?

Чем больше я старалась жить по правилам, тем больше разрушала, и сама умирала в правилах, тонула в болоте отношений, но искренне всё старалась делать, как все вокруг. Как ни странно, моим самым главным учителем по выживанию была именно мама, которая провоцировала мой бунт.

Вначале я думала, что мама дана мне в наказание: наше обоюдное непонимание, наши обоюдные слёзы, мамино бесконечное: «Отец! отец!…»

– Отец! Отец!

И папа нёс маме, лежащей на диване с перевязанной головой, таблетки, укоризненно глядя на меня.

Наши ссоры были театральными представлениями, с эффектными уходами мамы на диван. Она плакала, потом папа нёс ей таблетки. Затем я эффектно уходила из дома.

Но мы быстро мирились, будто и не было наших бурь. Ни мама, ни я не могли долго выдерживать паузы.

– Если ты уйдешь из дома – можешь не возвращаться! – мне вслед неслись слова мамы.

Все понимали, что эти слова были сродни: «Утонешь, домой не приходи».

Папа догонял меня – шарф, перчатки, трёшка, «долго не броди».

И я с благодарностью смотрела на папу.

С папой поругалась только однажды. В тот раз мама была в командировке.

Эффектно хлопнуть дверью – это наши с мамой театральные представления, а с папой я повздорила впервые, и была не права именно я; он долго терпел мои подростковые выверты, пока не сказал – хватит. Последнее слово должно было остаться за мною – вот и хлопнула дверью. Снег и ночь отрезвили, переночевала у подруги в соседнем подъезде. Папу, конечно, не предупредила.

Когда утром вернулась домой, мне было достаточно одно взгляда отца. Ни слова мне не сказал, только посмотрел. Но так, что я поняла всю меру испытанного им ужаса. Он не мог меня защитить. Всю ночь искал, даже не хочу представлять себе, как отец ходил по зимнему городу в поисках меня. До сих пор, когда вспоминаю, сердце сжимается, тем паче, что теперь сама – мать, и пережить то, что пережил мой отец в ту ночь, никому не пожелаю.

Это было в первый и последний раз.

Отца же я не просто любила – обожала.

Он был для меня всем. Тотальной защитой и моей путеводной звездой одновременно. Мне казалось, что пока папа есть, со мной ничего не случится никогда. Мир рухнет, а он будет стоять. И мы с ним, за ним.

А когда он погиб – мы с мамой рухнули в открытый океан. Прошел первый шок – кинулась искать его – туда, куда он ушел: не смогла смириться с тем, что мой папа умер.

И именно он открыл для меня ворота в иные миры. Но об этом позже.