Абсолютное зло

Так что последнему оставалось лишь защищаться и уворачиваться от ударов, но он был не так уж и ловок и очень быстро получил порцию тумаков. По кожаной куртке и потертым джинсам в высоком незнакомце я сразу узнала того самого парня, которого упустила, разыгрывая из себя экстрасенса. Он ударил противника по лицу, тот не устоял на ногах и по стене сполз на пол. Победитель склонился над ним:

– Трус, – из его уст прозвучало как проклятье или ругательство. – Оставь все надежды вернуться обратно, – говорил так, будто способен отобрать у него эту самую надежду.

 – Смерть – единственная плата за предательство, – прозвучало, как смертельный приговор.

Поверженный с выражением ужаса и даже отчаяния на лице не смел даже встать, пришпиленный к полу нескрываемым презрением противника.

Не понимала, что происходит и не знала, что не поделили эти двое, но даже я пребывала в каком-то напряжении и волнении от хладнокровия и металла в голосе незнакомца. Ни на секунду не возникало сомнения, что он готов воплотить в жизнь каждую свою угрозу.

– О божечки, я завелась от одного его голоса, – застонала над ухом Ира. – А что будет, если он разденется?

В отличие от подруги сейчас я была не в состоянии оценивать его привлекательность – все еще находилась под впечатлением от его слов, агрессивной энергетики. Вся ситуация вызывала во мне отторжение.

– Хорошо, что Артем тебя не слышит, – почти неосознанно произнесла, поддерживая разговор с подругой.

Она же вела непринужденную беседу, сыпя сальными шуточками:

– В отношениях, как в музее, – говорила, не отрывая глаз от парня, – смотреть можно, руками трогать нельзя.

К этому времени подоспела охрана и начал выпроваживать смутьяна. Тот бросил деньги на столик и, не спеша, словно ничего особенного не произошло, направился к выходу.

Ира продолжала что-то болтать, но я почти не слушала и следила за незнакомцем. Все это время я могла видеть его только со спины.

Высокий, крепкий – все это я уже уяснила во время драки. Сейчас, когда он шел к выходу, словно мне навстречу, я, наконец, во всех деталях разглядела его: небольшая щетина, по-военному коротко стриженые волосы и смоляно-черные дуги четко очерченных бровей. Чувствовалось пренебрежение к внешнему виду, но это не касалось одежды. Он напоминал солдата, который в увольнительной позволил себе немного свободы, отступив от строгих военных правил.