Алмаз. Книга вторая

– Вас штурмуют журналисты, и для того, чтобы они отстали, нужно не прятать Риту за семью замками, а представить ее миру, тем самым лишить этих гиен возможности эксплуатировать ее имя в качестве скандальных заголовков для своих газетенок и тем телешоу. Они просто потеряют к ней интерес.

– Хочешь, чтобы она дала интервью? – Костя смотрел на друга скептически. Он знал, что я не соглашусь, поэтому его вопрос весьма удивил меня, – Думаешь, это сработает?

– Уверен на девяносто девять процентов, – заверил.

Видимо, один процент он милостиво оставил в моем распоряжении, чтобы я для приличия смогла чуть взбрыкнуть, а потом все-таки смириться с судьбой. – И это не обязательно должна быть официальная встреча с журналистами, – Лёша искал выход из положения. – Например, скоро музыкальная премия. Ты ведь будешь там? – посмотрел на Костю, тот кивнул. – Вот Рита и составит тебе компанию. – Снова переключил внимание на меня, – Ты всего лишь наденешь красивое вечернее платье, пройдешься с Костей по ковровой дорожке, попозируешь для пары фото, а во время церемонии просто будешь тихонько сидеть рядом.

Мне стало дурно, как только представила себя в окружении камер и фотовспышек.

– Нет! – вспылив, швырнула карандаш на стол, который скатился по наклонной плоскости и грохнулся на пол. Так и оставшись сидеть к парням спиной, поставила локти на чертеж (все равно он был безнадежно испорчен) и уронила голову на руки, запустив пальцы в волосы.

Меня будто заставляли переступить через себя в угоду чужих желаний и удобства. Почему чужих? Костиных. Отношения – это всегда уступки, почему же здесь я не могу заставить себя подыграть?

Не представляю, сколько длилась неловкая пауза, но спустя некоторое время услышала, как кто-то прочистил горло, а потом Лёшин голос:

– Я пойду. У меня скопились кое-какие дела… В общем, пока.

Костя ничего не ответил, и по звуку захлопнувшейся двери я догадалась, что виновник моего угрюмого настроения ушел.

– Силком тебя никто и никуда не потащит, – произнес Костя.

Уже по одному его голосу я поняла, что он расстроен. Расстроен моим отказом. Еще бы!

Я открещивалась от публичности, как будто этот что-то недостойное меня или даже позорное. Словно Костя занимался чем- то аморальным и попадающим под одну из статей уголовного кодекса, а я не желала замараться в его грязи. Наверное, именно так он и думал.