Запрети мне...

А когда я пытаюсь открыть глаза и пошевелить одеревеневшими конечностями, подхватывают на руки. Мне кажется, я парю в невесомости. Прижимаюсь щекой к чему-то тёплому. Невольно улыбаюсь от того, как хорошо, и вновь проваливаюсь в сон. 

Время от времени мой разум пытается включиться. Стараюсь открыть глаза, но у меня не получается. Лишь чувствую, как меня кладут на что-то мягкое и заворачивают в мягкий кокон. Хлопает дверь машины... Движение... Вновь невесомость. 

Голоса. Они говорят обо мне. Один голос я узнаю, это социальный работник.

 

– Александр Константинович, Иру нужно вернуть в приёмную семью. Они же тоже волнуются.

Второй голос – приятный мужской – мне незнаком, но именно он взывал к моему сознанию, пока я лежала на лавочке. Тогда он звучал ласково, а сейчас с некоторым раздражением. 

– От нормальных дети не сбегают, – говорит мужчина. – Ира побудет здесь. Пусть придёт в себя. А они могут прийти за ней завтра. Заодно узнаем, почему она сбежала. 

Голоса затихают, слышится хлопок закрывающейся двери, и я с большим трудом распахиваю глаза.

Темно. Я лежу на большой кровати в большой комнате. Теперь я знаю, что это его комната. В ней пахнет так же приятно, как пахнет от него. 

Мужчина возвращается внезапно. От испуга я вновь захлопываю глаза. Лежу смирно. Не знаю, где я и кто рядом. Но на каком-то подсознательном уровне чувствую, что мне не нужно бояться. 

– Она ушла, ты можешь открыть глаза, – негромко звучит мужской голос, в котором слышится улыбка. – Как ты себя чувствуешь? – а теперь забота.

 

Поднимаю тяжёлые веки и сразу вижу его лицо. Серо-зелёные глаза в свете ночника на прикроватной тумбочке лучатся заботой и участием. 

– Ты согрелась? – спрашивает мужчина.

Я могу лишь кивнуть, потому что язык меня не слушается. Скидываю плед, и незнакомец помогает мне снять дублёнку, шапку и валенки. С них растекается грязная лужа на чистом полу. Мне неловко от того, что я запачкала его пол. 

Мужчина помогает мне устроиться на подушках. Ведёт себя сдержанно.

Словно в любой момент я могу сбежать и вновь потеряюсь. Но от него мне не хочется бежать. Может, он моя новая семья? Или хочет ею стать? 

– У тебя что-нибудь болит? – он осматривает мои покрасневшие руки. А потом, сняв носки, и ноги. 

– Нет, – отвечаю хриплым голосом. 

Его брови хмурятся. Он смотрит на меня так, словно сейчас начнёт отчитывать, говорить, как плохо убегать. Но он лишь качает головой и, вздохнув, растягивает на губах грустную улыбку.