Близкая чужая

Это немного напрягало, если честно. Да и проблем подкидывало немало.

Сумку Богданы теперь искать можно вечно, и намного проще заняться взломов замков и их последующей заменой.

Я сделал звонок в фирму, которая устанавливала сигнализацию в этом доме. Они обещали приехать завтра утром.

Лишь завтра…

И я мог бы снять для Богданы номер в гостинице, но зачем-то везу её к себе.

Да, помню… Я сбил её. И у неё теперь трещина в локтевом суставе. И, кажется, девушка испытывает жуткую боль. Хотя держится молодцом и почти не показывает этого.

– Что ещё было в твой сумке? – спрашиваю я, мельком посмотрев на неё и вновь переведя взгляд на дорогу.

Мы уже покинули коттеджный посёлок и мчим по городу. На часах около десяти вечера.

– Кошелёк. И карточка, – тихо отвечает она. – Хорошо хоть, телефон остался в кармане. Я уже позвонила в банк и заблокировала карту.

– Молодец.

Нет, правда. В моём окружении так много безмозглых куриц. Никто из них не додумался бы сделать этого. Наверное моя «сестрёнка» больше подготовлена к жизни, вот и всё.

Я чувствую взгляд голубых глаз на своей скуле. Торможу на светофоре и тоже смотрю на девушку.

Её глаза всё время соскальзывают с моего лица на шею. А сейчас ещё и на руки, потому что я в футболке. Мои татуировки определённо пугают Богдану, хотя она и старается этого не показывать. А ещё она часто смотрит на серёжку в ухе.

По её лицу совершенно ясно, что она обо мне думает. Фрик! Чудовище!

Правда, мне как-то до фонаря её мнение. Да и мнение всех остальных.

Упомянутые ранее «курицы» с радостью раздвигают передо мной свои прелестные ножки. А такие, как моя «сестрёнка» – ну… просто не мой тип, вот и всё.

– Что же мне делать? – Богдана отводит взгляд, и её губы начинают дрожать. – А вдруг сумка не найдётся? Мне придётся позвонить Владимиру Сергеевичу и признаться, что я потеряла ключи от его дома. А они с мамой только позавчера уехали… Как после этого мне можно хоть что-то доверить?..

Девушка всхлипывает. Поспешно проводит по лицу ладонью, смахивая слезинку.

Утешать я особо не умею. Наверное, будучи подростком, потратил всё сострадание и жалость на болеющую маму. А после её смерти во мне будто что-то сломалось и умерло. И теперь я смотрю на вещи с холодной прагматичностью. Трезво.

– Где мой отец и твоя мама сейчас? – слово «отец» меня, как обычно, коробит.