Две сестры. Честь рода

Что ты себе всякую чушь напридумывала?

Габриэль в ответ разревелась пуще прежнего. От судорожных рыданий ее колотила сильнейшая дрожь, и она никак не могла выдавить из себя хотя бы слово.

В прихожую, заинтересованная непонятным шумом, заглянула Герда. При виде столь душераздирающей сцены всплеснула руками, развернулась и, рассыпая по коридору дробь каблуков, стремительно скрылась где-то в глубинах дома.

– Ну, Габби… – мученически протянул Гилберт, глядя на заплаканную девушку со все возрастающим ужасом. – Да что случилось-то? Какая муха тебя укусила?

Я с тоской покосилась на лестницу, ведущую на второй этаж.

Может быть, плюнуть на все и сбежать, оставив влюбленных самостоятельно разбираться со своими проблемами?

Однако словно в насмешку надо мной и моим вполне объяснимым желанием оградить себя от ненужных скандалов, дверь, ведущая на улицу, открылась вновь. Но теперь на пороге предстал Вильгельм, который опасливо заглянул в дом, не рискуя пока зайти. Ошарашенно уставился на залитую слезами Габриэль, затем посмотрел на расстроенного Гилберта и, наконец, остановил свой взгляд на мне.

– Я услышал крики и плач, – поторопился объясниться он, увидев, как я красноречиво вздернула бровь, недовольная его наглостью. Ишь ты, мог бы и постучаться. То, что позволено моим друзьям, не дозволено иным людям. – Испугался, что случилось что-то страшное, вот и… А что, собственно, происходит?

– Вино, я несу вино! – Эхом отразился от стен крик Герды, не дав мне ответить на его вопрос. – Габби, девочка моя, сядь и выпей.

И в прихожую, где и без того уже не оставалось свободного места, вновь бегом ворвалась моя помощница по хозяйству. В руках она тащила стул, под мышкой были зажаты бутылка вина и бокал.

Происходящее все больше и больше напоминало мне какую-то немыслимую комедию абсурда. От шума и постоянного мельтешения перед глазами у меня начало ломить виски. Тем более что все незваные гости вдруг решили заговорить одновременно. Габриэль наконец-то справилась со своей слезной истерикой и тоненько-плачущим голоском начала что-то выговаривать расстроенному Гилберту.

Тот, не слушая ее, бормотал, что она все неправильно поняла. Вильгельм продолжал занудно задавать один и тот же вопрос, пытаясь выяснить, что происходит. Герда настойчиво усаживала Габриэль на стул и потрясала перед ее носом бутылкой вина, не обращая внимания на то, что девушка ее просто не слышит.

В какое-то мгновение головная боль стала невыносимой, сконцентрировавшись на дне глазниц.