Две сестры. Честь рода

Недоумевая все сильнее и сильнее, я еще раз прошлась по комнате, изучая ее скудную обстановку и силясь понять, что здесь было раньше. Неужели меня поселили в одно из помещений, где Генрих хранил свою богатую коллекцию книг? По всему выходит, что так. На это указывали книжные шкафы, расположенные у дальней стены. По всей видимости, даже пустые они оказались слишком тяжелыми, чтобы их вынесли прочь.

Я подошла ближе и провела пальцем по одной из дубовых полок. Радует, что хоть пыли нет.

Если не считать прикроватного столика, то больше мебели в комнате не было.

Из-за этого обстоятельства и размеров помещения казалось, будто я угодила в склеп. Любой мой шаг отражался эхом от стен. Н-да, мрачноватое местечко. Думаю, Генрих долго выбирал, куда же поселить своевольную падчерицу, чтобы напомнить ей о своей нелюбви. Что же, стоит заметить, это ему удалось с блеском.

– Хлоя? – В следующее мгновение в комнату ворвалась Габриэль, благо что дверь оставалась распахнутой настежь. И тут же застыла, округлившимися от удивления глазами рассматривая скудную обстановку моего временного обиталища.

Затем перевела преисполненный ужаса взгляд на меня и выдохнула: – О небо, Хлоя, только не говори, что тебя тут поселили!

– Не скажу, – меланхолично отозвалась я и подошла ближе к кровати. Откинула покрывало и недоверчиво пощупала простыню и одеяло. Затем не выдержала, наклонилась и понюхала наволочку. Ну хоть здесь повезло. Генрих все-таки расщедрился на чистое белье. А то он вполне мог приказать застелить кровать какими-нибудь затхлыми тряпками.

После чего выпрямилась и грустно улыбнулась Габриэль, которая наблюдала за моими действиями с прежним недоверчивым ужасом в глазах. – Но, по-моему, все и без слов понятно.

– Как так можно! – Габриэль возмущенно всплеснула руками и неохотно переступила через порог, то и дело оглядываясь на ярко освещенный коридор, словно опасаясь, что в любой момент дверь может захлопнуться и мы останемся в холодной темной комнате одни. – Насколько я поняла, Генрих Мюррей является тебе отчимом.

Почему для нас, обычных и к тому же незваных гостей, которых он никогда в жизни не видел, приготовили нормальные спальни, а тебя оставили в каком-то… каком-то…

И она замолчала, кусая губы от возмущения и не в силах подобрать должного определения этому помещению.

– Это вполне в его духе. – Я пожала плечами. – Генрих всегда считал, что трудности закаляют характер. Поэтому к родным он зачастую относился намного суровее, чем к незнакомым людям.