Сны и явь

Вроде бы мне больше нечего опасаться. Но почему тогда выть хочется от безнадеги? Право слово, лучше бы бросили в тюрьму или отправили на рудники. Там бы у меня точно не было времени предаваться унынию. Когда пытаешься выжить, как-то забываешь про любовные неурядицы.

Впрочем, я постаралась побыстрее выбросить эту мысль из головы. Негоже приманивать дурное, и так проблем хватает.

* * *

– Ай, больно!

Я вцепилась зубами в уголок подушки, ожидая, когда закончится экзекуция.

Дольшер, вдоволь наорав на Зальфию и в очередной раз переполошив весь дом, решил заняться моими травмами, полученными в ходе штурма квартиры людьми Вашария. И мстительно сэкономил на обезболивающем заклинании, утверждая, что и без того потратил сегодня слишком много сил, пытаясь выжить после моего нападения.

– Терпи, милая, – ласково проворковал желтоглазый садист и тут же прижег магией еще один глубокий порез на моей коленке. Я опять вскрикнула и попыталась сбежать с дивана, но Дольшер предусмотрительно придавил меня к подушке, зорко высматривая, что бы еще мне вылечить.

– Предлагаю заодно выпороть ее, – подала голос Зальфия, которая с кровожадным интересом наблюдала за процессом, а заодно следила, чтобы мы не переключились на более приятное занятие. – Верно говорят: когда зад болит – голова умнеет.

– Тетя! – возмутилась я и захлебнулась в стоне. Мерзавец Дольшер, воспользовавшись тем, что мое сопротивление немного ослабло, пребольно ткнул регенерирующим заклинанием в очередной синяк на моем боку.

– Что – тетя? – передразнила она меня тоненьким голосочком. – Ростишь такую дитятку, ночами не спишь, с родственниками ругаешься, на всем экономишь, лишь бы на первое время обучения ей хватило. А она потом мужика в дом приволакивает да вином нажирается, пока я сплю.

– Обидно, что я с тобой не поделилась? – попыталась я обратить все в шутку, опасаясь, что только-только утихший скандал опять может вспыхнуть с новой силой.

– Не мужика приволакивает, а жениха, – поспешил исправить мою тетю Дольшер, проигнорировав мою слабую потугу на юмор. – Это две разные вещи.

– Ой ли? – Зальфия нехорошо прищурилась, и ее глаза полыхнули изумрудной зеленью зарождающейся ярости.

Я обреченно замычала, правда, на этот раз не от боли, и попыталась спрятать голову под подушку, чтобы не слышать новой разборки.