Одолень-трава, отведи беду

Хорошо, что они снова могут говорить так – без оглушающего стука сердца в ушах, глупого смущения. Просто – как друзья.

***

Пётр готовился к походу, проверял оружие, смачивал стрелы в отваре плакун-травы, что сохранилась у него со времён службы княжьим телохранителем. Обычно он больше верил в своё искусство, чем в волшбу всякую, и потому к выданным снадобьям обращался редко. Но сегодня другое дело. И сам он уже не тот, что раньше, и враг может встретиться особый, против которого одного меткого глаза и твёрдой руки может оказаться мало.

Рисковать же Ветой Пётр не собирался.

Он улыбнулся, вспомнив, как мило смотрелась обычно серьёзная Вета с пятном сажи на прямом носике. Как ему хотелось прикоснуться к ней. С трудом сдержался. И хорошо, что сдержался. Главное сейчас не спугнуть. Ничего, терпению он хорошо обучен.

О том, что Вета пришла, он узнал раньше, чем услышал её голос и шаги на крыльце. Просто почувствовал. Отложил колчан и направился в сени. Лёгкий сумрак смягчал черты и Вета сейчас показалась ему так похожей на Лану, словно старшая сестра.

Пётр потянулся помочь ей снять короб, висевший за спиной, но женщина отшатнулась:

– Не надо! Я сама!

Пётр спрятал улыбку. Этот торопливый отказ выдал её неравнодушие.

– Что ты, Вета. Уж короб-то я помогу. Тебе же неудобно, – и не слушая возражений, снял его со спины женщины.

В комнате ведунье ненадолго замерла, словно в растерянности. Пётр тоже не сразу вспомнил о словах, так остро нахлынуло ощущение её близости.

Жаркий и душный тёмный поток на мгновение поймал их в плен, притягивая друг к другу. Но Пётр устоял. Не время.

– Что скажешь, госпожа Вета, когда выходить будем? – хрипловатым от долгого молчания голосом спросил он. – На закате или уже после?

– На закате. Пока дойдём до места, что присмотрела, как раз стемнеет.

– Тогда уже пора и выходить.

– Да. Я специально так подгадала. Только подготовимся. Вот, оберег возьми, – и Вета протянула ладанку. – Это с одолень-травой.

Пётр подошёл ближе и наклонил голову, предлагая ведунье самой её надеть на его шею.

Вета приподнялась на цыпочки и на минуту прильнула, накидывая кожаный шнурок. Сквозь шум крови в ушах Пётр расслышал, как певучим шёпотом женщина произносит:

– Одолей горы высокие, долы низкие, озера синие, берега крутые, леса тёмные. Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретивого сердца, во всем пути и во всей дороженьке, береги от зла добра-молодца.

Конец ознакомительного фрагмента.