След лисицы на камнях

– Давай-ка наведаемся в местное отделение. – Сергей перегнулся назад и вытащил из рюкзака бутерброды. – Сколько до него?

Макар сверился с картой.

– Десять километров. Нет, двенадцать.

– По-хорошему, с этого и надо было начинать, – проворчал Бабкин.

Илюшин не ответил. Он рассматривал ближний к горнисту дом, по шиферной крыше которого бродила ворона. Полчаса назад, когда они постучались, им никто не открыл. Сейчас он видел, что кто-то стоит у окна, отодвинув занавеску. Смотрел ли этот человек в их сторону или просто замер в задумчивости, Илюшин не мог разглядеть.

Возможно, хозяин дома недавно вернулся или же спал, когда они приходили. Возможно. Но Макара отчего-то тревожила эта фигура, как тревожит пловца неясная тень в глубине реки, которую он видит за секунду до нырка.

Браться за расследование ему не хотелось.

Причина была не в Красильщикове.

Макар чувствовал себя в Камышовке как растение-эндемик, пересаженное в незнакомый ареал. Не просто чужая, а враждебная среда окружала его.

Он был человеком, родившимся в большом городе и пропитавшимся им; в его крови были растворены испарения асфальта, в его легких осела машинная копоть. Даже недолгое пребывание вдалеке от Москвы заставляло Илюшина ощущать что-то сродни неполноценности, как если бы вместе с городом из него изымали часть души. Город шумел, орал, шептал, кричал, надрывался и хрипел; город звучал, не замолкая ни на секунду.

Камышовка была погружена в тишину. Сергей Бабкин непременно возразил бы, что и собаки гавкают, и вороны каркают, а если выйти из машины, можно расслышать скрип калитки, в которую туда-сюда ходит ветер.

Но для Илюшина в этих звуках не было главного: присутствия человека.

Сергей Бабкин видел перед собой деревню – некогда почти закончившуюся, но вдруг проросшую новой жизнью, новыми людьми. Печи топятся, избы строятся, дым вьется над крышами. Макар Илюшин видел кладбище. Существование жителей Камышовки было для него сродни растянувшемуся предсмертию.

– …и ни одной пиццы на сто верст, – пробормотал он.

– Чего?

– Ничего. Поехали, пообщаемся с полицией.

Нина Ивановна Худякова вышла на крыльцо и рассеянно поглаживала Белку, пока джип не скрылся за деревьями.

Ох, этого еще не хватало.

Только перестали ждать беду, тут она и вылезла.

Когда Худякова была маленькой, в Уржихе жила знахарка. Кажется, работала она санитаркой в больнице, а может и нет, – сама Нина Ивановна не помнила, а спросить больше не у кого.