Лягушачий король

Медовый голос свекрови до сих пор стоит у меня в ушах.

«Но, Танечка, в гибели твоей бедной мамы есть ведь и твоя вина».

Меня должно было завалить обломками. Вместо этого я выбралась наружу – ни дать ни взять Чудо-женщина, – отряхнула пыль и попросила передать соль.

Ульяна онемела. Будучи человеком, начисто лишенным самообладания, она не распознает его и в других. До конца того знаменательного обеда свекровь не проронила ни слова. Исключительное событие!

С тех пор она стала относиться ко мне с еще большим подозрением.

И, конечно, свекровь никогда не простит мне, что ее муж вынужден был извиняться передо мной. А ведь ситуация яйца выеденного не стоила! Подумаешь – морковный сок.

… Илья уехал, а я отправилась искать детей.

Антоша сидел на коленях у дедушки на скамейке под яблонями и что-то оживленно ему рассказывал – должно быть, опять про богатую внутреннюю жизнь аллигаторов. Евы в саду не было.

– Мам, она в дом убежала! – пискнул Антон.

Я отыскала дочь в маленьком чулане на втором этаже.

Дети никогда не забираются в эту комнатушку. Если бы не просачивавшаяся из-под двери полоска электрического света, я не додумалась бы заглянуть туда.

Но Ева сидела там, скрючившись между пылесосом и гладильной доской.

– Милая, что ты делаешь?

Она вздрогнула и резким движением спрятала что-то за спину.

Я уважаю право детей на тайну. Мой муж и его сестры росли в убеждении, что иметь секреты от родителей преступно. Секрет – это без пяти минут ложь, а солгать папочке и мамочке – страшный грех.

«Если ты мне врешь, я тебя никогда не прощу», – повторяла Ульяна раз за разом. Вколачивала в них мысль о кощунственности любой попытки утаить что-то от родителей. Нужно ли говорить, что в подростковом возрасте все трое виртуозно лгали, изворачивались и придумывали сложнейшие конструкции по самому пустяковому поводу.

– Оставить тебя одну? – очень серьезно спросила я у Евы.

Мне показалось, в руках у нее блокнот.

Может быть, Ева начала вести дневник?

– Да… Нет… Мамочка!

Она вдруг разрыдалась.

– Так-так-так, – сказала я, пробираясь к ней. Мне в спину уперся гофрированный хобот пылесоса. – Иди-ка сюда, улиточка. Что случилось?

Ева уткнулась мне в плечо и долго всхлипывала. Терпеливо ожидая, пока она успокоится, поглаживая ее по голове, я решила, что причина в смерти соседки. Да и болезнь дедушки испугала ее…

– Я не хотела, – наконец, проговорила Ева.