Улыбка пересмешника

Одну ночь можете перекантоваться у меня».

Даритта: «Овца она, а не приличная женщина! Развели ее как лохушку, честное слово! Прям злость берет. Зета, на вторую ночь я ее у тебя возьму, если она твои серебряные ложечки не стащит».

Голоса, голоса, голоса… Меня заставляли отвечать, и я опомниться не успела, как уже договаривалась с женщиной, подписывавшейся Зета, о встрече через два часа и оставляла свой номер телефона, а затем созванивалась с другой, Дариттой, и послушно записывала адрес, по которому должна была подъехать завтра.

Меня вновь подхватывало течением, но на этот раз оно было теплым.

На всю жизнь я запомнила это ощущение: ошеломление от свалившейся на меня безвозмездной доброты совершенно незнакомых людей, которых тревожила моя судьба. Я говорю не о тех, для кого разговор со мной был не более чем болтовней виртуальных собеседников, а о тех, кто договаривался друг с другом, где мне переночевать, решал, кто встретит меня возле метро, чтобы мне легче было найти адрес, успокаивал меня. Отупение, в котором я пребывала последние две недели, исчезало так быстро, словно таял кусок грязного льда, оставляя после себя серые разводы и потеки.

Спустя некоторое время, когда я устроилась на работу, оно вернулось снова, но тогда пережить его оказалось куда легче.

В тот же вечер я сидела на крохотной кухоньке и невыносимо робела от хлопот красивой кудрявой женщины лет тридцати пяти, которая с пугающей частотой метала на стол передо мной тарелки, заполненные салатами, супом, котлетами… Одновременно она успевала призывать к порядку дочь, варить на плите что-то булькающее и гонять голубоглазую кошку, упорно лезущую ко мне на колени.

К моему облегчению, она ни о чем меня не расспрашивала, а все больше рассказывала о своих хлопотах: о том, как отдавала дочь в школу, как чинила машину в автосервисе, как присматривала себе дом в деревне… Я слушала ее, и мне хотелось полностью погрузиться в ее заботы, чтобы забыть обо всем, что случилось.

Однако погрузиться мне пришлось в свои заботы, а не в чужие.

Уже к вечеру следующего дня я начала работать – через десятые руки меня устроили в привокзальную столовую: я должна была мыть посуду, убираться, а также исполнять мелкие поручения поварих. Я продолжала мыкаться по квартирам незнакомых людей, пока наконец не пристроилась в общежитие – знаете, из тех, где в одной комнате живет двадцать человек. Мне повезло – в моей жило всего двенадцать, а из душа на нашем этаже временами даже текла горячая вода.