Восемь бусин на тонкой ниточке

Она постарше тебя, но это ничего. В Москве тебе без документов делать нечего. Да и в любом другом месте. Возьмешь, они тебе поначалу сильно жизнь облегчат.

Зоя бросилась к старику, прижалась к нему.

– Второй раз спасаете меня, Василий Иванович! Как я благодарить вас буду?

– Жизнь проживи счастливо – вот это и будет твоя благодарность. А я умру спокойно, зная, что помог тебе.

… Зоя уходила утром, спрятав волосы под платок. На пороге будки обняла старика, троекратно поцеловала.

– Иди, иди, – проворчал тот.

 – Я тебе там написал, что с ногой делать. Сильно-то ее не напрягай поначалу, польку не танцуй.

– Я вернусь, как только смогу, – твердо сказала Зоя.

– Следи, чтобы документы не стащили у тебя, – будто не слыша, наставлял Золотарев. – Денег у тебя в обрез, а вид доверчивый – опасайся жулья. Все, шагай на станцию!

– Я за вами вернусь, – повторила Зоя.

– Глупостей не говори. Нам с тобой больше не свидеться, да и незачем.

Зоя вскинула на него огромные свои карие глазищи.

– Я, батюшка, за вами вернусь, – третий раз сказала она.

Василий Золотарев ухватился за стену, чтобы не упасть.

– Я без отца четырнадцать лет жила, – тихо проговорила Зоя. – У меня никого нет, кроме вас и девчонок малолетних. Говорите, что хотите, а я за вами приеду.

Она повернулась и пошла к станции, чуть прихрамывая на правую ногу.

Василий Иванович Золотарев погиб под Смоленском в начале войны. Увидеться с Зоей они так и не успели.

…Десять лет спустя, в теплый майский день с поезда на станции «Знаменка» сошла молодая женщина.

До села ее подвезла попутная машина. Шофер искоса посматривал на пассажирку, лицо которой показалось ему смутно знакомым. Но заговорить с ней так и не решился, хотя слыл в селе балагуром и трепачом.

Женщина попросила высадить ее у дома Олейниковых. Шофер знал их семью. Обоим братьям повезло живыми вернуться с войны. В селе их не любили за грубость, жестокость и изворотливость, а рассказам Кольки и Степана про военные будни не верили ни на копейку.

Шофер сделал вид, что возится с заглохшей машиной, а сам с любопытством приглядывался к приезжей. Не успела она подойти к калитке, как навстречу выбежали две девушки. Одна – сухая, некрасивая, черноволосая – мельком взглянула на женщину…

И вдруг поменялась в лице, прижала ладонь к губам.

– Господи… Зоя!

– Марфа! Оленька!

Рыжая, смеясь и плача, прижала к себе обеих девушек.

На крики выскочил Степан, за ним Николай, и оба замерли в растерянности.