Однажды в Тарусе

Нельзя допустить, чтобы пациенты тебя вот так вот трогали запросто.

– Потап Иванович Кукис, ну ведите себя прилично, не набрасывайтесь, пожалуйста. Мне же неудобно становится. Вы в больнице, психиатрической, позабыли, что ли? Здесь правила есть! А то прогулки вам отменят, а погода прекрасная, и грибы наверняка в наличии. Давайте мы с вами лучше завтра встретимся, и вы мне расскажете, как спасение мира продвигается! И, кстати, где ваш гриб-то? На голове?

Кукис расстраивается.

– Завтра может быть уже поздно, молодой человек! Медлить нельзя.

Я знаю всех великих психологов Земли. Про «здесь и сейчас» – слышали? Жизнь происходит только здесь и сейчас! Медлить нельзя! А мой гриб… – Кукис отворачивается и смахивает слезу, – ушел от меня, бросил…

– Мне жаль, – вздыхает психолог, – мне жаль, Потап Иванович, что ваш гриб ушел от вас, чтобы вы ни имели в виду… Но здесь и сейчас у нас с Вами время обеда. Я зайду к вашему лечащему врачу, и мы обсудим обязательно, как вам можно помочь, договорились?

Кукис грустно кивает, и они оба идут по алее к корпусу.

На обед.

Вслед за ними на некотором расстоянии идут два бестелесных духа. Они немножко переливаются. Это Фаустовский и Дитрих. Выглядят как обычные люди, только обычные люди их не видят. Фаустовский – красивый мужчина средних лет с собакой на поводке – черным лабрадором Дуней. Через плечо у него висит ружье. Дитрих – шикарная блондинка в вечернем платье, за ней по земле волочится белое меховое боа.

Они переглядываются, и Дитрих спрашивает у Фаустовского:

– Как думаешь, милый, разведет Кукис этого молодого юношу на спасение мира?

– Дорогая, каждый хочет быть героем и спасти мир. Я не исключение, как известно. А психолог? Ну не знаю… у психологов, наверное, комплекс Спасателя у всех должен быть…

– Ха, я только одного психолога знала, правда, самого великого. Доктора Фройда. Он считал, что я нарцисс и прячу за маской дивы свою уязвимость и душевную боль.

Неприятный был человек, одним словом, – Дитрих пождала губы.

Фаустовский усмехнулся.

– А это разве не так, дорогая?

Дитрих скорчила гримасу, не подразумевающую никакой душевной боли.

– Ах, ты так! Предлагаю пари: если Кукис уговорит психолога, я проиграла и буду влачить здесь свое жалкое существование вечность, а если не уговорит – проиграешь ты, и мы воплотимся при первой возможности.