Эльге, до востребования

Мама и тетки давно махнули на нее рукой – как, мол, научится готовить девочка, если она нормальных продуктов не видела.

Это мама была отчаянной поварихой, умела кашу из топора сварить.

Понятно, в геологической партии и не тому научишься.

Эля любила страшные рассказы, как варили медвежью голову, которую подарили местные охотники. Ей все мамины истории казались страшными сказками – тайга, медведи, рюкзаки, палатка, чай с порохом.

А вот папа едет на работу с портфелем на трамвае, а потом покупает им немного колбасы в гастрономе на углу – все понятно.

Возвращалась мама и под песню варила настоящий кулеш. Тетки правда фыркали: «Опять каша из топора». А старшая привередливо спрашивала: «Ты точно в этой кастрюле молоко не кипятила?» Мама «честно» говорила: «Да. А ты опять в синагогу ходила?»

Амалия, вечный фрондер, после ареста дяди Миши стала ходить в синагогу, пугая этой выходкой всю семью. На самом деле это она говорила, что ходит, а потом дома донимала всех кошерностью. А сама сидела на солнышке в сквере и читала книжку.

Эля ее однажды заметила, когда шла из школы, но подходить не стала, вдруг у тетки какое свидание. И вообще, зачем разрушать ее образ отчаянного бунтаря, когда она так форсит этим. Амалия ее тоже, скорее всего, заметила, потому что вечером затеяла знаменитый ореховый пирог. Все только руками всплеснули, но Амалия гордо извлекла из сумочки орехи, изюм и курагу.

– Будем печь пирог!

Эле тогда позволили раскатать корж и торжественно нарезать еще мягкий пирог на ромбики, а потом сложить в жестяную коробку еще эйнемовского шоколада, чтобы потом брать по два ломтика к чаю.

Алек, правда, хватал бесконтрольно, он вечно что-то жевал, оставаясь худой жердью, только в высоту тянулся, каждую осень приходилось новые брюки покупать.

***

Вульфсоны остались на ночь на даче.

А утром Алька с Валерием спозаранку завеялись ловить рыбу, хотя где ее тут ловить, это же надо в Баковку к плотине ехать, а у них один велосипед на двоих. Но они уехали, только к обеду вернулись, гордо предъявили одного ерша и трех плотвичек.

– Коту годятся, – оценила мама Рея их улов.

Кота так и не нашли. Потому некого было угостить их добычей. И мальчики решили готовить настоящую рыбацкую уху. Разожгли костер, но поколов руки ершами, рыбу бросили чистить, положили в кипящую воду, посолили, поперчили.

Мама, сняв пробу, вынесла категорический приговор – не спасти. Мальчики все же, хоть и давясь, съели свою рыбацкую уху вместе с чешуей.