ГрошЕвые родственники

– Ты знаешь, что такое быть единственным сыном образцового служаки? – он опять нюхнул свой порошок, прикрыл глаза.

– Я младший, папка сбежал сразу, как я родился, – я хотел с ним поделиться своими горестями, но он не стал слушать мою историю, он был занят только собой.

– Отец взялся за мое воспитание: подъем в шесть, зарядка, закаливание, летом плавание, зимой – обливание холодной водой. Я должен был фехтовать, скакать на лошади, от этого стираются ляжки, это сущий ужас. Я так надеялся, что у меня родится брат, и он переключит свою неуемную заботу на него, но родилась сестра.

Я был обречен.

– Он хотел для тебя карьеры. Он хотел добра.

– Да, да, так он и хотел. Только не для меня, а для себя. Я был должен быть им и даже лучше. Я должен был наследовать все его цели и мечты. Это же долг рода, это история семьи.

– А мне нравится, что я вас нашел, – я был пьян и добродушен. – До этого я был один, а так целый род, семья. Долги наши и обещания, и не тебе одному все это досталось, а можно и на всех разделить, кто уж что сможет потянуть.

Открылась дверь. Проводница некстати влезла в наш разговор, заботливо спросила меня:

– Вам плохо?

– Хорошо, мне очень хорошо, – открыл я глаза.

– Вы разговариваете сами с собой, – не уходила она.

– Я по телефону, у меня телефон такой, в кармане лежит, – отбился я. Сергей закурил.

– Знаешь, – я не знал, как ему объяснить, – сейчас в поездах не курят.

– Но судя по диванам, это первый класс.

– Ну да, – проводница не отреагировала на дым, только пассажиры стали принюхиваться, проходя мимо моего купе.

Как ему объяснить, что в первом классе напитки разносят, а курить все равно нельзя.

– Я сопротивлялся отцу. Вот ты бы хотел оказаться в армии?

– Я никогда об этом не думал, но почему и нет. Я инженер-механик и лейтенант запаса, пошел бы, уже был бы полковником. Чем плохо?

– Я иной. Я хотел быть поэтом, художником, философом. Отец даже согласился, не без матушкиной защиты, дал мне разрешение на изучение мною правоведения в Петербургском университете.

Я поступил, зная, что он никогда не согласится на философский факультет. Это был кошмар, безысходная тоска и беспросветность с римским правом, морским, торговым, гражданским, статьи, кодексы, зубрежка.

Я боялся брякнуть что-то не в строку, какой-то он был бледный, нервный, обидчивый.

– В университете я увлекся натурфилософским кружком, запустил учебу, и меня отчислили. А отец отказал мне в содержании.