Помоги мне влюбиться!

Ведь в основном она, коварная интриганка, отправляла взбудораженную Хвастович на пруд разыскивать драгоценного Матвейчика именно для того, чтобы под эту лавочку увидеться с Артёмом.

Своим любимым молодым человеком, понятное дело.

Но и погрузиться в пучину стыда Надюшка не успела – во-первых, Артём собственной персоной пробежал по берегу, увидел девчонок, махнул рукой и, крикнув «Привет!», снова спустился к воде и скрылся из виду. А во-вторых, в эту же секунду один из парней крикнул: «Матвей!» – и, не очень разборчиво ещё что-то добавил.

Кто-то, не видный из-за бугра (наверняка тот самый Матвей, Бормотов один на даче был Матвей), ответил ему.

Услышав всё это, Хвастович опять остановилась, встала на цыпочки – всматриваясь и вслушиваясь. Её, девушку высокую и фигуристую, было видно издалека. И компании у пруда видно в первую очередь.

Марьяна тоже поняла это, снова быстро зашагала к пруду.

А потом вдруг резко развернулась – и со всех ног побежала обратно.

Ничего не понимающая Надя помчалась за ней.

Марьяна бежала и бежала, два раза упала, обзеленив и ободрав коленку о придорожную траву и мусор. От босоножки оторвалась застёжка, ноги Марьяны опасно вихлялись.

– Марьяна, куда бежим? – кричала ей Надя. – Бежим куда? Да стой же!

Хвастович не реагировала на призывы Нади. Бежала и бежала.

Наде пришлось приложить много усилий. И всё-таки она догнала подругу, схватила за талию, повисла на ней, заставив остановиться.

Они уже давно покинули хорошо просматриваемое пространство луговины, по которой шла тропа к пруду.

И у забора одной из ближайших дач девушки уселись на сложенные в штабель доски.

– Как же я заколебалась! – подняв к небу перекошенное страданием лицо, воскликнула взаимно влюблённая девушка.

Шарики её удивительных слёз покатились в уши. Один за другим, один за другим.

– Я стараюсь, выстраиваю отношения… – продолжала Марьяна, не глядя на Надежду. – И ему всё нравится. Если бы не нравилось – сказал бы, да? Не говорит.

Нравится ведь, значит, нравится! Я столько придумываю, чтобы была романтика… Но вот так бегать унижаться я не могу… Пропади оно всё пропадом.

Надя посмотрела на Марьянку с уважением. «А я бы так смогла?» – пронеслась у неё насторожённая мысль.

– Я не собачонка, – Марьяна встала с доски, отряхнулась, разулась, осмотрела босоножку, которая могла теперь крепиться к ноге только тремя тонкими перепонками у самых пальцев.