Пьер и Мари

Она выросла «цирковым ребёнком» и ей нравилось работать на манеже. Но больше всего ей хотелось метать ножи. С годами она овладела в совершенстве этим искусством. Но Штейнер о ножах ничего не хотел даже слышать, а Маша всё же не теряла надежды.

С тех пор, как она вернулась в труппу, прошло три года. Маша выросла красавицей. Петя тоже подрос и возмужал. Умер старый директор, он же хозяин цирка, и его место занял новый. Это был молодой Штейнер, сын старика Штейнера, который вернулся из Германии, где учился в магистратуре.

Маша подходила и к новому директору всё с той же просьбой, разрешить ей выступить с номером метания ножей. Молодой Штейнер был очарован красотой девушки, но выступать ей с этим номером не разрешил. Он считал, что девушка в таких трюках может быть только ассистенткой.

– Кидать ножи, милая моя, это привилегия мужчин, – говорил он Маше, – женщина в этом номере может быть только у щита.

Штейнер очень дорожил репутацией цирка и не хотел ничем рисковать. Маша же не считала это риском и продолжала оттачивать своё мастерство.

Но это в свободное от работы время. На арене она выступала в группе акробатов. К тому времени Маше уже исполнилось семнадцать лет, шёл восемнадцатый, и девочка чувствовала себя вполне взрослой.

Ясным весенним утром Маша, как обычно, отрабатывала свои номера. Петя стоял вплотную у стены старого деревянного сарая, а Маша кидала ножи. Она сохранила набор ножей Евгения, и не продавала их, даже когда им приходилось очень туго, девочка всё ещё надеялась, что ножи ей пригодятся.

Маша метнула последний нож.

– Блестяще! – сказала она сама себе, – Петь, как ты думаешь, увидят ли когда-нибудь зрители наш номер? – спросила она друга, который привычными движениями вынимал ножи из досок. За долгие годы тренировок он привык к звуку летящего ножа, вонзающегося в старое дерево.

– Скоро эта стена будет похожа на решето, – сказал он Маше со смехом, – столько на ней дыр, и старых и новых. А выступать с этим номером мы будем, я уверен, Штейнер тянет, набивая себе цену.

А предложи ты ему половину от своего жалования, так он, хитрая крыса, сразу согласится, – отвечал Пётр, подавая Маше ножи.

– Дай то Бог! – отвечала Маша со вздохом, – но половину он и так забирает, недоплачивая нам ещё больше, чем его отец. Когда же это кончиться!

– Брось, Маша, зачем тебе деньги, ты же привыкла жить скромно, – со смехом спросил Петя.

– Затем, глупенький ты мой, что тебе можно будет вернуть зрение.