Девятиэтажка

С длинношёрстным рыжим котом. Волосы валялись по всей квартире, а Фил, утверждая, что гении рождены властвовать над хаосом, принципиально не убирался. После трёх дней ругани и убеждений Вадим забил и постарался привезти квартиру в порядок. Но у Вадима было своё, специфическое представление о порядке, что вызывало лишь новую волну споров.

– Ты идиот раскладывать дрова по размеру? – обалдел Фил, когда вернулся от товарища из соседней квартиры и обнаружил идеально уложенные дрова перед костром. – Мы же их сейчас всё равно сожжём!

– Нет, их запаса хватит на три дня, – ответил Вадим.

 – И эти три дня они будут уложены. И ты не будешь их трогать.

– Полотенца развешаны по цветам радуги? – кричал Фил из ванной. – И откуда ты их столько надыбал? И зачем? У меня всего одна задница!

– Я не собираюсь жить как животное без порядка! – закипал Вадим, глядя, как Фил неаккуратно вытирает руки и бросает полотенце на пол мимо крючка.

– Где моя любимая телогрейка? – орал Фил, не обнаружив её на привычном месте в углу на кухонном полу.

– На помойке, чёрт возьми! От неё воняло! Ты живёшь, как свинья!

– А ты полоумный педант!

Многие вечера начинались драками, но заканчивались примирениями, когда Вадим сообщал, что принёс из Больницы выпивку.

Каким бы ни был сосед, но он разбавлял скуку новой жизни. У каждого на этаже была работа, и Вадима Настя назначила мальчиком на побегушках при себе и Филе. И если с Настей они просто регулярно выбирались в Больницу за припасами или в лес за дровами, Фил мог выдать: «Найди мне пружину с коэффициентом упругости 60», – и Вадим отправлялся в многочасовые поиски на улицу, чтобы найти хоть какую-нибудь пружину, которые обычно в заброшенных больницах не валяются.

Вадим даже полюбил вылазки на улицу, так как в Девятиэтажке заняться было решительно нечем. Жизнь была, несмотря на холод и безрадостность, сытой и ленивой. Люди, занимающиеся готовкой или уборкой (якобы уборкой, ведь Вадим был уверен, что те лишь создают видимость работы), месяцами не показывали носа на улицу, и вечера проводили за перечитыванием больничных газет в двадцатый раз.

Телевидения или хотя бы электричества на пятом этаже не водилось, и люди играли в самодельные шахматы, шашки, карты и огромное множество разнообразных настольных игр, чудесным образом водившихся в этом захолустье.

Однажды Вадим заметил в коридоре поседевшего, но молодого мужчину, корпящего над новой настолкой.