Жизнь за жизнь

– Это проекция вашего представления об этом месте на восприятие действительности, – пояснил Морозов. – На самом деле эта больница мало чем отличается от других. Хотя, после того, что вам пришлось пережить, вам, наверное, любая больница не по душе.

– Навели обо мне справки? – нервно усмехнулась Юля, старательно отгоняя от себя липкое чувство чужой безысходности.

– Иначе нельзя, – коротко отозвался доктор, открыл железную задвижку на двери палаты номер восемь и пропустил Юлю вперёд.

 – Прошу.

Лучше бы она не приезжала. При виде распростёртого на кровати Саши, капельницы и фиксаторов, которыми были пристёгнуты к железному остову его руки и ноги, Юле стало дурно.

– На прогулку его прямо так и выкатывают? – нахмурилась она. – Почему он пристёгнут?

– Потому что я псих, – донёсся со стороны кровати слабый голос. – Ты зачем сюда припёрлась?

– Ну ты же сказал, что я могу приехать, если ты мне нужен, – осторожно произнесла она, одарив доктора негодующим взглядом.

 – Это не Сургут, конечно, зато ехать далеко не надо.

– Уходи.

– Не уйду, – упрямо покачала она головой, присела на край кровати с противоположной от капельницы стороны и положила свою тёплую дрожащую ладонь на его холодную и неподвижную.

– Тоже решила в мозгах у меня покопаться и наставить на путь истинный? – равнодушно уточнил Саша, глядя пустым взглядом сквозь неё.

– Нет, – снова покачала Юля головой, глубоко вдохнула и выдохнула: – Я приехала сказать, что у нас будет ребёнок.

– Нет, – прозвучало в ответ без тени эмоций.

– Да, – возразила девушка. – В тот вечер после того, как мы заявление в ЗАГС подали… Помнишь?

– Нет. Я был пьян.

– Ты не хочешь этого ребёнка?

– Нет.

– Мне аборт сделать?

– Делай что хочешь. Мне всё равно. Я уже умер.

Юля сердито поджала губы, лихорадочно соображая, что бы ещё ему сказать. Она была права – это не Саша.

Ощущения странные, будто она и правда с мертвецом разговаривает. Какая-то подсознательная уверенность, что Сашина личность спрятана где-то очень глубоко внутри этого худого тела, а за него говорит кто-то другой.

– Твой папа завёл щенка и назвал его Филимоном, – вспомнила девушка.

Реакции не последовало. Морозов вздохнул и подал Юле знак, что пора уходить – не видел смысла продолжать этот заведомо обречённый на провал эксперимент.