Полёвка

В своих фантазиях я продолжала короткие рассказы «Темных аллей», дорисовывала словесные портреты героев, конечно же, исключая слишком уже откровенные рассказы в сборнике. Я хранила его под матрасом, он был моей маленькой тайной.

Друзей и подруг у меня не было. Мальчишек в нашем классе и да вообще я сторонилась, побаивалась, они вызвали во мне испуг, резкими и грубыми движениями, также мне не нравилось в них настойчивость и излишняя самоуверенность, они всегда держались вместе, как стая брошенных волчат, что делало их еще сильнее.

Что касается девочек нашего класса, то их можно было разделить на несколько групп: первая группа – это четыре девочки, которые дружили между собой и никогда никого не брали в свою компанию. Они были из обеспеченных, благополучных семей, каждый день на большой перемене, садясь на подоконнике в холле, доставали из своих рюкзаков по целлофановому пакетику с различными сладостями, и остальным ребятам, включая меня, приходилось только догадываться какие конфеты и шоколадные батончики там находились. Во вторую группы входили три девочки, они состояли на учете в детской комнате полиции, ходили слухи, будто они нюхают клей с парнями из девятого класса и уже целовались по-взрослому в губы. Проходя мимо этой компании, я всегда опускала глаза и прижимала руки ближе к телу, стараясь, стать как можно не заметнее. Они не боялись никого, даже социального педагога. Была в нашем классе и отличница – это третья группа. Отличница дружила с троечницей, не оттого что хотела ей искренне помочь и подтянуть ее по всем школьным предметам, а из-за того что была страшной и носила массивные железные брекеты на зубах. В свою очередь троечница была еще уродливее своей подруги, и на фоне троечницы отличница внешне выгладила не такой ужасной, как была на самом деле.

Отец не принимал в моем воспитании никакого участия, собственно как и мать, он что был, что его не было. Он часто выпивал, а вскоре после ухода мамы и вовсе спился.

Мама хоть как то контролировала этот процесс: в день получения зарплаты стояла вместе с ним в очереди в бухгалтерии, чтобы мой отец не пропил получку по дороге домой, не обходилось и без драк и криков, моральные нравоучения и слезы тоже были. С тех пор как ушла мама у него появилась полная свобода для собственных действий, казалось, он даже не задавался вопросом, куда она пропала, как будто, так и должно быть, нет ее и все.