Неферт

– Хай-е-е!

Четыре пары передних ног одновременно вылетели вперед, шелковой волной заструились гривы – и все превратилось в ветер…

Ветер свистел в ушах, ветер подхватывал и отбрасывал назад все косички Неферт… Как быстро проносились мимо скучные глиняные стены нижней улицы, в сплошную полосу сливалась вздымающаяся над ними зелень садовых пальм… Вот уже – неуклонно увеличиваясь – приближались навстречу исполинские храмы центральных улиц…

Какими же сильными должны быть руки, повелевающие этим полетом! Неферт взглянула на Нахта, гордая поза которого была невозмутимо неподвижна, словно он стоял на ровной земле.

Двигались только его пальцы… Ох! Он и не думал держать вожжи своими могучими руками! Ладони его были полураскрыты, а тонкие ремни свободно скользили между пальцами – казалось, ничто не мешает им в любую минуту выскользнуть из рук! И тогда… Неферт стало страшно.

Неужели на самом деле все это могучее движение направляется только ленивым перебором пальцев, едва-едва касающихся ремней?! Почему он их не держит? Ведь лошади вырвутся!

Но лошади почему-то не вырывались…

Колесница поехала медленнее.

– Тьфу ты, здесь придется ползти как черепаха – того и гляди собьешь носилки с каким-нибудь идиотом, – сквозь зубы процедил Нахт.

Они ехали по мощеной площади в центре города.

– Слушай, Нахт, – неуверенно спросила Неферт, косясь на руки брата. – А почему ты так держишь вожжи?

– Как это – так? – не поняв, переспросил он.

– Ну – так… Лошади не вырвутся? Разве их не надо сильно-сильно держать?

Нахт расхохотался.

– А еще говорила «не боюсь»… Знала бы ты, змейка, сколько новобранцев я как раз по рукам и отходил плеткой из гиппопотамовой кожи за то, что они пробовали это делать, не «сильно-сильно», а хотя бы чуть-чуть!

– А почему?

– Почему? Запомни, змейка, хотя я, право слово, понятия не имею, какой прок в таких знаниях девочке… – они ехали по главным кварталам Фив – быстро, но все-таки не очень. – Верхом ли, на колеснице ли – хорошим наездником будет только тот, кто ничем не цепляется за лошадь.

Трус думает, что удержится в седле, если схватится покрепче… Мальчишке, который садится на лошадь, это можно простить один раз. Если это повторится – он может стать чиновником или кем угодно, но не тем, кто подчинен суду чести.

– Нахт, что такое «суд чести»?

– Ну, змейка, это я тебе расскажу как-нибудь в другой раз…

– А что же тогда не дает упасть хорошему наезднику?

– Равновесие и только равновесие, змейка.