Рождественская перепись

– На, попей, – трогает лоб. Я отхлёбываю травяной отвар. Пахнет приятно.

– Это липа, пей до конца. Фельдшер сказал, это не тиф. Нервное. Велел спать.

Я трогаю себя ниже пояса: сухая пелёнка. Страшная догадка и следом стыд пронзают меня: они что, ухаживали за мной? Мальчишки? Судно совали, тампоны меняли, подмывали? Срамота-то какая… Но Матвей развеивает мои стыдные мысли:

– Дарья за тобой ходит. Мы только в постель уложили. И твои патроны ей выдали.

Я смеюсь сквозь слёзы. Надо вставать.

Как это можно, при них пользоваться уткой? Как они вообще жили тут все в одной комнате? Сажусь, пробую тело на управляемость.

– Ты куда? – хором спрашивают пятеро, – во двор не ходи, иди в женский угол.

Я всё ещё собираюсь с силами, чтобы встать. Спрашиваю, где Пётр. Отвечают, что нашёл работу, придёт и сам расскажет.

Встаю. Нормально. Потихоньку иду. Гораздо лучше, чем после травмы спины. Всё слушается, хотя и ощущается слабость. Заглядываю за занавеску "гигиенической комнаты".

Ох! Они мне сделали персональный трон с дырой в сиденье. Вижу чайник, тазик, ведро с холодной водой, откуда-то взявшийся рулон ваты и стопку выглаженных тряпок.

– Тёть, осторожно, я кипяток поставлю вот тут, под шторку подсуну, – это Матвей.

– Ты не стесняйся, мы не слушаем, – это Ваня, – хочешь, мы пойдём на улицу?

И ведь вышли, оставив меня осваивать новый септик. Как это непривычно, чувствовать заботу от детей. Мой Кирилл – ровесник Мити.

Может быть, и он вёл бы себя так же, случись что со мной. Пока что я, в соответствии с законом, несу всё бремя родительской ответственности. Сейчас, правда, мама. Мама, моя милая, как ты там? Получила ли моё письмо?

Умывшись и одевшись, я провожу инспекцию избы и нахожу, что всё в порядке. Кличу детей с улицы. Расспрашиваю, что происходило, пока я была в отключке. Они наперебой стали сообщать мне новости.

– Шкуру у нас купил какой-то плюгавый дядька в синих штанах, – начал Матвей.

– Он приходил узнать про тебя и какого-то мужика, которого ты спасла, – продолжил Ваня.

– Потом рысь увидел, а мы сказали, что наша мамка охотник, – добавил Митя. Вовка и Серёжка согласно кивали.

– Мамка?

– Да. Петя сказал, что, наверняка, будут разбираться, почему советский человек в прорубь бросился, и кто его спас. Мы решили говорить, что ты – наша мамка, и всем соседям наказали так отвечать. Мы не хотим в детдом.