Рождественская перепись

Сам же твёрдо решил провести сравнительный анализ ДНК. Да, закрыть надо подпол, совсем забыл.

– Ну, снова здорово! – Божок искренне удивился, увидев внизу белый треугольник. Ещё большее изумление он испытал, когда прочёл имена получателей. – Это что? Пора открывать филиал резиденции Деда Мороза, что ли?

Виктор Павлович боялся рассуждать на тему "Как?". Есть письмо – надо передать. Но сначала прочитать и сообщить в полицию. Содержание письма ошеломило его. Если бы не найденные самолично взявшиеся ниоткуда отпечатки пальцев, он бы счёл всё это чудовищным розыгрышем Оксаны Андреевны, которая по каким-то ей одной ведомым причинам сбежала от… от чего? От закона, мужа, мафии? Письмо начиналось словами "Дорогие мама и Кирюша, я жива.

Сыночек, я получила фотографию с запиской и очень рада, что ты так быстро начал писать", – ага, значит, пацан кинул в подпол карточку, и она дошла по назначению? Да это что вообще такое? Дальше Оксана Андреевна писала, каким образом очутилась в том же доме, но в 1937 году. Что там тоже идёт перепись, что уполномоченный Калев Янович и его помощник Рябов – хорошие люди.

– Рябов? Вот ничего себе, совпадение!

Дальше Божок прочёл слова, которые его немного обидели: "Виктор Павлович, если Вы читаете эти строки…"

– Постылая баба! Что ж ты так плохо про меня думаешь? Ну, "если Вы читаете эти строки, то знайте, ваш ежедневник у т. Рябова, он его нашёл в подполе, а лампу Вашу я не крала, она стоит на столе у Ыхве".

– Ууууу, – завопил Божок, – да что это такое??? Не знает она, как вернуться, потому что лампу тёрли и зажигали все, кому не лень, и никто не телепортировался! Я вот это всё взаправду читаю? Оййй…

Тем не менее, Виктор Павлович отправил скан-копию другу (пусть знает, что тут не всё так просто) и участковому, а потом позвонил Ольге Павловне Ефимович. Письмо по её просьбе зачитал, чтоб не беспокоилась, и отправил ей с оказией.

Затем Виктор Павлович хлопнул стопарик, переоделся в джинсы и стремительно отбыл на рыбалку.

У воды он постепенно пришёл в себя, опорожнил чекушку и стал размышлять вслух, обращаясь к единственной щучке, плещущейся в ведре:

– Не, ну скажи, а? Как она могла попасть туда и не может выйти обратно? Что? – спросил он с особым выражением, – что надо сделать, чтобы найти выход? А?

– Надо вознамериться, – ответила щука.

Виктора Павловича нашёл на другой день заместитель.