Дикими тропами. Дружба

Выступающий подбородок и жёсткая линия губ выдавали упрямый характер. Но главная особенность юноши скрывалась, пока он окончательно не пришёл в себя и не открыл свои пронзительно-синие глаза. Они так выделялись на его измождённом посеревшем от боли лице, что казались сказочными.

– Ты можешь говорить? – спросил, склонившись над мальчиком, Аристарх.

– Юялому, етигомоп йе – слабым голосом ответил тот.

Нищенка, прежде принимавшая самое активное участие в судьбе юнца, отпрянула и наткнулась на мужчину, такого же оборванного бедняка, как и она сама.

Судя по тому, каким хозяйским жестом он впился ей в волосы грязными корявыми пальцами, то был её муж.

– Ты что, дуррра, совсем из ума выжила? Ты за кого заступаешься? Это же торобоан! Не видишь?

Бродяжница с интересом переводила взгляд с этой парочки на юнца, а с него – на отпрянувшую при словах бедняка на несколько шагов назад толпу. Она не знала, кто такие торобоан.

– Он говорит, что помощь нужна не ему, – тихо перевёл Аристарх, но так, что она услышала.

Врачеватель ощупал пульс мальчика, поднял поочерёдно веки. На улице установилась гробовая тишина.

– Ари… ты… это… – начал было выскочивший вслед за остальными Рауд, но сбился, – Ты поосторожнее.

– Чего уж теперь, – вздохнул Аристарх, и обратился к мальчику, – Умок анжун щомоп? Ыт шедевто янем?

– Яом там, ано в иинелесоп.

– Вы говорите на их диалекте? – удивлённо прошептала Бродяжница.

– Да, немного. Юаледс, отч в хиом халис. Я ракел.

Мальчик удовлетворённо кивнул и прикрыл глаза.

Похоже, слова врачевателя его успокоили.

– Колдун! – заверещала нищенка, совсем недавно так рьяно боровшаяся за жизнь мальчишки. По толпе прокатился недовольный ропот. Людям пришлось не по душе умение Аристарха говорить на языке торобоан.

– Заткнись, – вскинулась Бродяжница, понимая, что сейчас достаточно одной маленькой искры, чтобы разжечь в толпе пламя ненависти. Она по-прежнему не знала, кто такие эти торобоан, но страх перед ними был почти осязаем в этом месте, а значит, мальчику, а вместе с ним Аристарху, Рауду и ей самой грозила нешуточная опасность.

 – Или твой муж недостаточно вправил тебе мозги, курица?

– Эй! – выкрикнул кто-то из толпы. – Подойди сюда, я и тебе кое-что вправлю.

Плотоядный гогот возвестил об удавшейся шутке. Бродяжница неторопливым шагом приблизилась туда, откуда донёсся голос, на ходу слегка расправляя полы плаща, открывая всеобщему обозрению притороченные к её поясу кинжал и короткий меч.