Последний бой Лаврентия Берии

С координацией работ, с управлением – постараюсь. С руководством – нет. Члены Политбюро мне не подчинятся даже по вашему приказу, товарищ Сталин.

– Увиливаешь, трус? – вспыхнул вождь, поперхнулся дымом и закашлялся.

Он, наверное, еще много бы всякого сказал, но выручил Молотов – единственный человек, на которого не производили впечатления сталинские вспышки. Дождавшись, когда вождь немного отдышится, но еще не до такой степени, чтобы продолжать свою гневную тираду, бросил всего два слова:

– Он прав.

– И ты туда же, – уже более миролюбиво сказал Сталин.

 – Сейчас война, не время считаться с амбициями.

– Согласен, – кивнул Молотов. – А вот Кагановича тебе придется снять.

– Хорошо, черт с вами, – бросил Сталин. – Кагановича я беру на себя. И еще кое-кого из особо неуступчивых. Но это все, что вы сможете у меня выторговать, – он повернулся к Берии: На то, чтобы полностью войти в курс дела, даю тебе месяц. Так справишься?

Берия пожал плечами:

– А разве у меня есть выбор?

Выбора не было ни у кого из них, чего бы на самом деле им ни хотелось.

И все трое это понимали.

Когда Берия уходил, Сталин вышел проводить его и, остановившись в дверях, вдруг сказал негромко:

– Не обижайся.

– Я давно не обижаюсь, – ответил Берия. – Вам трудно, и вы срываетесь, как же можно на это обижаться? Я тоже не ангел.

Он ждал еще одной вспышки, но Сталин сказал просто и грустно:

– И чем ближе человек, тем больше ему достается. Так глупо мы устроены. И ты тоже начинаешь кричать на людей.

Не бери с меня пример, не надо…

…Через месяц, 8 августа, Сталин стал Верховным Главнокомандующим, а Берия принял на плечи техническое обеспечение войны. После заседания ГКО[2 - ГКО – Государственный комитет обороны, высший орган управления Советским Союзом во время Великой Отечественной войны.] Молотов подошел к нему и, по своему обыкновению невозмутимо, с едва заметной усмешкой сказал:

– Вот и решился вопрос, кому товарищ Сталин передаст управление государством.

Лаврентий тогда возмутился совершенно искренне и аргумент привел неоспоримый: после Сталина на высшем государственном посту не может снова оказаться кавказец, это абсолютно невозможно.

Молотов похлопал его по плечу и насмешливо сказал: «Ты не знаешь Иосифа. Он такой хитрый, он обязательно что-нибудь придумает».

Работа была чудовищной. Тогда он тоже целыми днями, бывало, мечтал о сне, а добравшись до постели, или – чаще – до дивана в рабочем кабинете, не мог уснуть.