Последний бой Лаврентия Берии

– Наручники бы надо снять, – услышал Берия за спиной. – Если с мертвого снимать, перепачкаемся…

Убрали наручники. Москаленко толкнул его пистолетом в спину:

– К стенке!

Вот и все! Дурак ты, Лаврентий, надо было отбиваться там, в кремлевском кабинете, а теперь не та расстановка сил, теперь ты уже никого с собой не возьмешь. Перемудрил, да…

Он стал к стенке, повернулся лицом к военным. Москаленко и Батицкий вытащили пистолеты, за их спинами маячили два незнакомых полковника. Лампочка, висящая на голом шнуре, светила Лаврентию прямо в глаза, но она слепила и палачей.

Любопытно, а ведь совсем не страшно, одна лишь усталость и пустота внутри. Чтобы хоть за что-то зацепиться взглядом, он разглядывал лица генералов. Зачем сняли наручники? Ах да, им же надо оправдаться. Значит, это будет «при попытке к сопротивлению».

– Лицом к стене! – внезапно закричал Москаленко. – Повернись к стене, сукин сын!

Берия даже не шелохнулся.

– Поверните его!

Батицкий и один из полковников шагнули было вперед.

Берия сжал кулаки и снова расправил пальцы. Сопротивление так сопротивление. Военные остановились.

– Кирилл, что за фокусы? – поморщился Батицкий. – Стреляй, наконец!

– Сам стреляй! – зло рявкнул Москаленко.

– Ну уж нет, так мы не договаривались.

– Как так?

– Насчет исполнения преступных приказов…

Москаленко быстро взглянул на полковников – один из них отвернулся, другой отрицательно покачал головой. Он яростно выругался и выстрелил – промахнулся, пуля ударила в стенку.

Берия вздрогнул, но тут же справился, поднял голову и презрительно усмехнулся, почувствовал, что гримаса, исказившая лицо, на усмешку походит мало – будем хотя бы надеяться, презрения в ней достаточно. А вот теперь стало страшно. Нельзя показывать страх, надо продержаться, всего-то несколько секунд, во второй раз он попадет, должен попасть…

Однако Москаленко, выругавшись еще раз, опустил оружие.

– Я тоже в палачи не нанимался. Надо Никите, пусть сам его и кончает.

Отведите в камеру.

…Снова вверх по лестнице, коридор, еще лестница. Наконец открыли дверь одной из камер. Помещение – пенальчик метра два на три, стол, стул да подвесная койка, окна не видно – либо камера ниже уровня земли, либо закрыли снаружи щитом. Он усмехнулся про себя, вспомнив легенды о «подвалах НКВД». А теперь добро пожаловать в подвалы МВО. Все при всем, даже «глазок» в дверях есть…

А вот тюремного режима вояки не знают – ушли и свет погасили.